Около двух лет прожили они так. Мэри удалось даже выкроить время, чтобы съездить к отцу с полуторагодовалым Джеем. Майкл и его подруга, милейшая женщина, были в восторге от красивого и умненького малыша. Отец, казалось, уже не переживал за судьбу дочери. Однако при прощании, обняв Мэри, шепнул ей на ухо:
— Помни, дорогая, ты всегда можешь вернуться… Если захочешь.
Тогда ей и в голову не могло прийти, что отца она увидит еще очень и очень не скоро…
Когда переменился Джереми? Наверное, это случилось не сразу. Или Мэри, замотанная на работе, не сразу поняла, что происходит? Однако ей все чаще стало казаться, что муж не такой, как прежде. Но приступы странной хандры очень скоро проходили, и она снова видела перед собой сильного и уверенного в себе мужчину. Особенно хорош он был во время домашних тренировок. Грациозный, словно молодой тигр, он наблюдал за учениками, не чаявшими души в своем «сенсее». Мэри мечтала о том дне, когда они вместе наденут на Джея крошечное кимоно…
Все рухнуло в одночасье. Однажды, прибираясь после ухода питомцев мужа, она обнаружила на полу использованный одноразовый шприц. Совершенно случайно. Он попал под соломенную циновку, и Мэри не заметила бы его, если бы не наступила на это место босой ногой.
У нее хватило ума не потребовать у мужа объяснений. В ней еще теплилась надежда, что это чистейшей воды случайность, что кто-то из его воспитанников оказался «паршивой овцой»… Надежда угасла, когда Мэри обнаружила на локтевом сгибе Джереми характерные следы, на оливково-смуглой коже они были почти незаметны. В школе, где кое-кто баловался наркотиками, они называли подобные метки «следами дьявольских когтей».
Теперь все встало на свои места. У Мэри словно открылись глаза. Она уже не понимала, как могла верить в то, что Джереми неделями пропадает на каких-то кинопробах. Теперь стали ясны причины и странной рассеянности, и холодности к ней, которая так печалила Мэри в последнее время.
Неимоверных усилий стоило ей решиться на откровенный разговор с мужем. Мэри глубоко шокировало то, что Джереми даже не стал отпираться. Напротив, он невозмутимо отстаивал свое право время от времени «расслабляться» после трудов праведных.
— Не морочь мне голову, дорогой, — еще пыталась шутить она. — Даже такая наивная дурочка, как твоя женушка, раскусила, откуда ты берешь деньги. Ну-ка, признавайся!
И она принялась тормошить Джереми. То, что произошло в следующую секунду, разум ее отказался воспринимать: от чудовищного удара по лицу она отлетела к стене, сильно стукнувшись головой. Но она позабыла про боль, увидев лицо Джереми, — неузнаваемое, искаженное отвратительной злобной гримасой.
— Что ж, признаюсь! Просто мне надоело жрать на твои деньги, а Уилли предложил мне классную работенку!
Мэри хорошо знала коротышку Уилли, этого молчаливого неприветливого парня с необычайно колючим, но умным взглядом. А Джереми продолжал, потрясая кулаками:
— Да, я возил «дурь» в кофре с фотоаппаратурой, чтобы ты и твой сосунок могли радоваться жизни!
Сквозь пелену слез Мэри почти ничего не видела. Она чувствовала, что по лицу ее что-то течет, но не могла понять что именно — слезы или… Горячая влага оказалась кровью — лишь это помогло Джереми очнуться.
— Прости, кроха! — Он подхватил Мэри на руки. Отчаяние его было неподдельным. — Ну убей меня! Делай со мною, что хочешь!
Обвив руками его шею и задыхаясь от рыданий, Мэри молила лишь об одном:
— Брось все! Не ради меня, нет… Родной мой, у тебя же сын! Господи, ведь ты — это уже не ты!
Тогда Джереми клятвенно пообещал ей завязать с наркобизнесом. И это ему, видимо, удалось, потому что источник его фантастических доходов внезапно иссяк. Мэри затаилась, как зверек, не веря своему счастью. Он и сам перестал употреблять зелье. Какое-то время ей казалось, что перед нею прежний Джереми. Мэри обращалась с мужем, как с хрупким хрустальным сосудом, отдавая ему всю любовь, всю нежность, всю себя без остатка. Однако дьявол, оставив на ком-то метки своих когтей, столь легко не выпускает жертву…
Да, Джереми боролся. Мало-помалу его перестали посещать ученики, он вновь занялся фотографией, но продлилось это каких-нибудь полгода. Он ни на чем подолгу не мог сосредоточиться, забросил даже чтение. Теперь семья жила только на заработки Мэри, и ей поневоле приходилось целыми днями отсутствовать. Идя домой и чувствуя, как замирает сердце, она гадала, что ждет ее этим вечером?
И роковой день настал… Увидев однажды стеклянные глаза мужа, Мэри едва не закричала в голос. Мир вокруг почернел, словно обуглился. С той минуты она не знала покоя.
Иногда она заставала мужа спящим, это было лучше всего. Порой он просто сидел, уставившись в стену, — а вот это могло кончиться чем угодно. Однажды он вскочил, подошел к играющему сыну; взял в руки пластмассовую машинку, повертел ее в пальцах… и вдруг сжал в кулаке. Игрушка, хрустнув, сломалась, Джей заплакал. В ответ отец пнул малыша ногой. Мэри потом никак не могла взять в толк, как ей удалось повалить рослого Джереми на пол…
Вскоре он вновь на коленях умолял ее о прощении, но Мэри лишь глядела на мужа, не понимая, кто перед нею.
— Ведь ты любишь меня, кроха! Не бросай меня, помоги!
— Похоже, мы с тобой соперники в любви. — Мэри словно осенило. — Да-да, так оно и есть! Мы с тобой любим одного и того же человека, и этот человек — ты!
Эта ее фраза вызвала у Джереми новую вспышку ярости.
— Кудряво выражаешься, детка! Эх, знала бы ты, что один-единственный укольчик стоит всей философии мира! Может, отведаешь?
В тот вечер Мэри с малышом спаслась бегством. Лежа рядом с сыном на диване в студии знакомого фотографа, она размышляла, удастся ли ей отделаться так легко в следующий раз?
Она много о чем передумала в ту бессонную ночь. Вспоминала, что жизнь их окончательно разладилась, когда ушло из нее то единственное, что всегда примиряло их друг с другом и с любыми лишениями, — супружеские ласки. Это случилось внезапно, и Мэри винила во всем дьявольское зелье.
Потом она изумлялась собственной глупости. И в самом деле, как могла она верить, что при помощи страстных объятий возможно решить хоть какую-то проблему? Перебирая в памяти всю свою жизнь с мужем, она ужасалась собственной слепоте: ведь для нее постель оказалась точно таким же наркотиком, как героин для Джереми. Ласки мужа помогали расслабиться, отвлечься, забыться. Чем не наркотический кайф?
Лишенная привычного снадобья, Мэри, страдая от «ломки», совершила непростительную ошибку. Она заговорила с Джереми на эту животрепещущую для нее тему. Да, она искренне верила в то, что все еще можно вернуть, поправить…
