Читаем без скачивания Золотой человек - Мор Йокаи

— Я подумаю, — нерешительно ответил Тимар.

— Ну что ж, подумай. Но учти, что так ты сможешь сделать добро и для бедной сироты. Как-никак она получит десять тысяч форинтов за спасенное добро. В противном же случае ей вряд ли достанется и сто форинтов, если учесть, что надо будет заплатить за выгрузку пшеницы с затонувшего корабля.

Последний довод глубоко запал Тимару в душу.

Словно чья-то невидимая рука заставила его поспешить к выходу. Fata nolentem trahunt.[7]

И вот Тимар снова сидит, укутавшись в плащ, в крестьянском возке, который мчит, звонко цокая подковами по каменистой дороге, четверка славных коней из Нергешуйфалу. Город погружен в сон. Только слышится крик ночного сторожа у ратуши: «Не написано на лбу, чему быть поутру!» А на городских башнях перекликаются часовые, мокнущие под осенним дождем: «Кто там?» — «Патруль!» — «Проходи!»

Интересно, какой хлеб выдал им сегодня каптенармус?

Красный полумесяц

На другой день Тимар действительно участвовал в торгах наряду с окрестными купцами и мельниками.

Те предлагали бросовую цену: по нескольку грошей за меру. Тимару надоело торговаться по грошам, и при очередном стуке молотка аукциониста он крикнул, что дает десять тысяч форинтов за весь груз затонувшего судна. Услышав эту цену, конкуренты его схватились за шапки, и через минуту их и след простыл. Аукционист стукнул три раза молотком и объявил, что весь груз корабля переходит в полную собственность г-на Михая Тимара.

Все сочли Тимара чудаком: что он станет делать с такой уймой сырого зерна?!

Тем временем он связал друг с другом два баркаса и, пришвартовав их к накренившемуся борту затопленного судна, приступил к разгрузке.

Со вчерашнего дня положение судна изменилось: корма барки опустилась еще ниже, а нос поднялся выше — таким образом, одна из кают оказалась над водой.

Тимар со всеми своими пожитками переселился в нее и стал командовать работами.

Палубу судна разобрали и с помощью лебедки поднимали из трюма по одному тяжелые мешки. Сначала мешки эти складывали на носу у каюты, чтобы с них стекла вода, а затем перетаскивали на третий баркас, который отвозил их на берег. Там на земле были расстелены рогожи, на которые и ссыпали из мешков зерно, разравнивая его граблями. Тимар тем временем вел переговоры с владельцами мельниц насчет скорейшего помола.

Погода благоприятствовала работе: дул свежий ветерок, и зерно быстро сушилось. Только бы поскорее разгрузиться!

Тимар занялся подсчетами. Наличными деньгами он решил расплатиться с грузчиками. В случае если бы задуманное предприятие прогорело, Михай действительно рисковал стать нищим.

Янош Фабула пророчествовал, что в результате всей этой глупой затеи Тимару не останется ничего иного, как натянуть последний пустой мешок на голову и утопиться.

Тревожные мысли проносились и путались в мозгу Тимара, и мыслям этим не было ни конца, ни края.

Весь день до заката простоял он на палубе, следя за тем, как из трюма поднимают один мешок за другим и укладывают их рядком к стене каюты. На всех мешках стояло одинаковое клеймо: колесо с пятью спицами черной краской по трафарету.

Насколько разумнее поступили бы беглецы, запрятав свое золото в дорожный мешок! Неужели за ними устроили погоню ради этих мешков с зерном? Стоило из-за этого бежать на чужбину и принимать смертельную отраву?

Работа продолжалась полным ходом до сумерек, но вытащить удалось не более трех тысяч мешков.

Тимар пообещал грузчикам двойную плату, если они продлят свой рабочий день и поднимут из трюма весь груз. Оставлять зерно в воде еще на одну ночь было попросту опасно — из такого зерна никакого хлеба, пожалуй, не выпечешь. Парни принялись за разгрузку с еще бо́льшим рвением.

Ветер разогнал облака, и серп луны снова показался на закатном небе. И серп и небо были багряными.

«Что ты преследуешь меня?» — подумал Тимар и повернулся так, чтобы не видеть луну.

И в тот момент, когда он показал луне спину и принялся пересчитывать мешки, вытащенные из трюма, глазам его снова предстал красный серп.

На этот раз кривой полумесяц был нарисован на одном из кулей.

Там, где на других мешках красовалось торговое клеймо — черное колесо с пятью спицами, на этом киноварью был выведен полумесяц.

Мурашки пробежали по спине Михая. Душа, сердце — все в нем замерло.

Оно!

Так вот что означали последние слова умирающего, У Эфтима просто не хватило времени, а может быть, и доверия к Тимару, чтобы сказать ему все до конца.

Что же скрывается под этим багряным серпом?

Когда поблизости никого не было, Тимар подхватил мешок и внес его в свою каюту.

Никто этого не заметил.

Он плотно прикрыл за собой дверь.

Грузчики поработали еще два часа: промокшие до нитки и продрогшие на ветру, они окончательно выбились из сил и решили отложить разгрузку до завтра.

Вконец измотанные парни сошли на берег и поспешили в ближайшую корчму, где для них готовилась горячая еда и питье, Тимар остался на барке один. Он сказал, что ему нужно пересчитать вытащенные мешки и что он сам доберется до берега на лодке.

Серп лунного полумесяца задел острием речную гладь и засветил в окно.

Руки Тимара дрожали от волнения.

Когда он открывал лезвие ножа, то ненароком глубоко порезал себе руку: кровь брызнула на мешок, и вокруг рисованного багряного полумесяца появились алые звездочки.

Он разрезал веревку, освободив горловину мешка, просунул руки внутрь и вытащил горсть чистой золотистой пшеницы.

Тимар полоснул ножом по мешковине с другого конца. Струя зерна вылилась на пол. Тогда он разрезал куль от вершины до основания, и вместе с пшеницей к его ногам упал продолговатый кожаный мешок.

Мешок был с запором. Тимар сломал его.

Потом он высыпал содержимое на кровать. На ту самую кровать, на которой несколько дней тому назад возлежала живая беломраморная статуя.

И при свете луны взору Тимара предстало дивное зрелище.

Связки колец и перстней, сверкающих крупными бриллиантами, сапфирами и изумрудами, множество отделанных опалами и бирюзою браслетов, нитки жемчуга, каждый из которых был величиною с орех, ожерелье из крупных солитеров, затем агатовая шкатулка, которая, когда он ее открыл, оказалась доверху набитой алмазами и рубинами. На дне мешка находилось множество аграфов и поясов, украшенных редкостными камнями всех оттенков — от опаловых топазов до темно-синих аквамаринов и ярко-желтого янтаря. То были поистине сказочные сокровища! В хрустальной шкатулке хранились старинные платиновые талеры, посланные русским царем в Стамбул после заключения мирного договора, Наконец, из мешка выпали четыре свертка. Тимар открыл лишь один: в нем лежало пятьсот золотых луидоров.

Это был настоящий клад, миллионное состояние!

Да, ради этого сокровища стоило турецкому султану посылать в погоню галеру, выставлять лазутчиков, выслеживать беглецов! Ради этого стоило принять смерть и найти пристанище на дне Дуная, чтобы сокровища не попали в руки преследователей!

Ради этого стоило, рискуя жизнью, пробиваться через Железные ворота!

Целый миллион везла на своем борту «Святая Борбала»!

И это не галлюцинация, не сон, не мечты — это явь! Сокровища Али Чорбаджи лежали на ковре, который служил в свое время ложем для Тимеи. Кто знает толк в драгоценных камнях и в жемчуге, тот поймет, что не понапрасну занимал Али Чорбаджи пост правителя Кандии и визиря-казначея!

Как зачарованный сидел Тимар на краю постели, держа в трепещущих руках агатовый ларец, доверху набитый алмазами, которые сверкали и переливались при лунном свете.

Не отрываясь смотрел Михай на глядевший в окно полумесяц — усмехающийся лик кривого старца, каким его обычно изображают в календарях. Казалось, полумесяц ведет диалог с ним, смертным.

Кому принадлежат сейчас эти несметные сокровища? — как бы вопрошал Тимар.

Кому же еще, как не тебе? — отвечал кривой лик. — Ты купил на свои деньги весь груз затонувшего судна с мешками вместе. Ты рисковал потерять все и получить лишь кучу гнили. А обрел ты золото и драгоценные каменья.

То, что ты купил, — твое. Ты честно купил это с торгов. Ты не мог знать, что скрыто в трюме корабля.

Правда, умирающий говорил тебе что-то о багряном полумесяце, и ты в конце концов немного догадывался… Ведь ты же недоумевал, зачем турки устроили погоню, если все богатство Али Чорбаджи того не стоит? Теперь-то ты понимаешь, откуда взялись твои сомнения и раздумья? Но ты не знал всего этого, идя на торг. Ты купил эту гиблую пшеницу совсем для другой цели. Ты хотел выгодно сбыть ее бедным солдатам, накормив их прелым и горьким хлебом. Но судьба решила иначе. Теперь видишь, что это знак судьбы? Она не пожелала, чтобы ты поживился за счет двадцати тысяч солдатских желудков. Вместо этого судьба преподнесла тебе другое. Воспрепятствовав дурному, она, несомненно, сделала для тебя добро. Кому же еще могут принадлежать эти сокровища, как не тебе?