Читаем без скачивания Поцелуй на пожарной лестнице - Наталья Александрова

Катя отвернулась к аквариуму. Осьминог по-прежнему таращился на нее из-за обломков корабля.

– Если бы ваш отец был жив, она пришла бы к вашей матери, – продолжал Павел, – и та, конечно, заплатила бы за вот эту тетрадочку приличную сумму денег. Но опять-таки Зое Петровне не повезло: ваш отец умер, и ваша мать вполне могла указать ей на дверь. И тут в дело вмешался случай – в виде соседа по коммунальной квартире, бывшего вора, бывшего зэка, – в общем, человека больного, спившегося и нестоящего. Он опустился до того, что вламывается к соседям и шарит по шкафам и буфетам в надежде найти там заначенные деньги или спиртное. Денег он у Зои Петровны не нашел, зато нашел вот эти бумажки. И фамилия Седых его насторожила, потому что именно этого человека он хорошо знал раньше – они вместе сидели. И что-то они не поделили или он просто так решил сделать старому другу гадость.

«Зачем он мне все это рассказывает? – внезапно подумала Катя. – Зачем он тянет время? Для чего мне знать какие-то подробности? Ему хочется меня помучить перед смертью? Зачем он свел нас вместе с этой теткой с жутким голосом? Для чего он вообще притащил меня сюда, его подручные спокойно могли меня прикончить на месте…»

– Зоя Петровна! – Павел нарушил затянувшееся молчание. – Вы мне очень помогли, теперь можете быть свободны. Деньги получите у моего человека, он ждет вас за дверью.

Бывшая медсестра молча наклонила голову, повернулась на пятках и вышла из кабинета деловым шагом. Катя и осьминог проводили ее взглядами. Дверь отворилась – на пороге стоял Резаный. Он взглянул на Павла, тот чуть заметно прикрыл глаза. Глядя на ответную кривую ухмылку Резаного, Катя усомнилась, что этот тип используется хозяином для денежных расчетов. То есть в определенном смысле – если надо кого-то испугать или просто убить и отобрать деньги. Но он не по бухгалтерской части – да из Резаного такой же бухгалтер, как из нее, Кати, – укротитель львов!

– Ну, теперь мы поговорим по-простому, без церемоний! – оживился Павел. – Не будем терять время попусту. Ты небось думаешь, зачем ты мне так понадобилась?

Катя невольно отметила произошедшую с хозяином кабинета перемену: исчезли показные хорошие манеры, мягкий тон и приветливый голос, которые, правда, и так никого не могли бы обмануть. Теперь перед Катей стоял злобный опасный тип. Он оскалил в улыбке безупречные зубы, слишком белые для того, чтобы быть настоящими, уселся поудобнее и заговорил, выплевывая слова, как использованную жевательную резинку.

– Сама ты со всеми своими цацками, – он указал на брошку, что приколол ей к свитеру дядя Вася, – никому напрочь не нужна. Толку от вас, баб, никакого, одни неприятности! Ты – только пешка, разменная монета в большой игре. Думаешь, отчего Свояк, папаша твой настоящий, так пекся о том, чтобы никто не знал, что ты – его дочь? О матери твоей думал, не хотел ее семейную жизнь рушить?

Катя так и считала, но сейчас, услышав издевательские нотки в голосе хозяина кабинета, сочла за лучшее промолчать.

– Или, может, он не хотел девочке травму психологическую нанести: дескать, ее папа – это не папа, а дядя Вася… то есть, тьфу! Я уж и сам запутался.

Павел выскочил из-за стола и подошел к белесому растению. Кате показалось, что мертвенно-голубые цветы оживились и потянулись к хозяину за лаской, а скорее всего, за питанием. Один цветок приоткрылся, однако Павел и не подумал туда ничего положить. Цветок подождал немного, раскрылся пошире, как будто зевнул, и разочарованно захлопнул пасть.

«Хоть бы он ему что-нибудь откусил!» – в сердцах подумала Катя.

– Вот! – обрадовался Павел, потому что мысли эти, надо полагать, отразились на Катином лице. – Правильно сообразила! Не за тебя он боялся, а за себя! Потому что ему, вору в законе, ни под каким видом не положено было детей иметь, ясно? И если узнают об этом друзья наши общие из сходняка, то большие неприятности может Свояк поиметь. Даже неприятностями это не назовешь – полный кердык! Вот чего он боится больше всего! Очень ты для него опасна…

Светильник в форме лилового куба внезапно мигнул и погас. Яркая вспышка осветила перед мысленным Катиным взором все, что случилось в последние два часа. Она опасна для дяди Васи самим фактом своего существования. Он-то думал, что никто никогда не узнает об их родстве, а оказалось, что знает об этом слишком много народу.

– И за то, чтобы никто не узнал о его доченьке, он многое отдаст, поняла? – твердил свое Павел. – Вот тут мы с ним и сторгуемся, когда я карточку на стол брошу да тебя ему покажу!

– А если он не захочет торговаться? – медленно спросила Катя. – Что тогда со мной будет?

– Тогда я предъявлю тебя сходняку – и все, кончился Свояк! Был – и нету!

В висках ее стучало, перед глазами плавали разноцветные мухи, розовая орхидея в петлице Павла казалась ненастоящей, неживой, а искусственной, такие цветы продают бабушки на кладбище. Сколько ей тут просидеть предстоит? Пока они не разберутся с дядей Васей. И кто сказал, что после всего этого Павел ее отпустит? Она вспомнила кривую ухмылку Резаного, когда он пропустил вперед Зою Петровну и пошел за ней по коридору, и поняла, о каком «расчете» говорил Павел.

Зоя Петровна шла по длинному, извилистому коридору, напоминающему ход в лисьей норе, и напряженно размышляла. Этот… Павел, как он разрешил себя называть девчонке с испуганными глазами, конечно, очень опасный человек. И очень денежный. Так что сумма, которую запросила Зоя Петровна за свою информацию, для него форменный пустяк – всего-то пять тысяч долларов. Нужно было попросить десять, а то и все двадцать. Не обеднел бы! Зоя Петровна не зря всю жизнь проработала процедурной сестрой и уколола столько вен, что и не сосчитать. Она привыкла определять состояние человека по его рукам – если они дрожат, потеют, стало быть, человек нервничает. У могущественного хозяина кабинета руки не дрожали, однако он все время старался их чем-то занять – то вертел в пальцах какие-то коробочки и шкатулки, взятые со стеллажа розового стекла, то трогал белесое отвратительное хищное растение, то поправлял ядовито-розовую орхидею в петлице… Зоя Петровна была женщиной весьма наблюдательной. Сопоставив поведение хозяина кабинета с интерьером помещения и его странное пристрастие к хищному растению, она почти уверилась, что если закатать рукав шикарного светлого смокинга, то вена под ним окажется вся исколотой. Но сейчас хозяин кабинета был возбужден не наркотиками, а чем-то другим. Он был опьянен чувством приближающейся победы. Информация Зои Петровны была для него очень и очень важна. Жаль, что она не попросила побольше денег! Конечно, двадцать тысяч долларов – это уже перебор, она свое место знает и не зарывается, но десять было бы вполне… Но что сделано, то сделано, не в ее правилах менять свои решения.

Хотя Генка Королек, тот самый сосед, который свел ее с могущественным хозяином этого клуба, уговаривал ее не скромничать, сулил золотые горы, заживем, говорил, с тобой, Петровна, как белые люди, с золотой посуды кушать будем, от тысячной бумажки прикуривать… Она не слишком-то верила – пустой человек Генка, нестоящий, даже в детстве все время врал по мелочам и у товарищей по карманам шарил. И, конечно, никакого знакомства с таким человеком, как уголовный авторитет Павел, по кличке Рафинад, он не водил – кто Генку к нему подпустит? Но, видно, нашел он ход какой-то, шепнул на ушко кому-то посерьезнее, вот и до Рафинада все дошло.

И теперь Зоя Петровна решала в уме сложную задачу – как разделить полученные деньги? Сколько отстегнуть Генке? Половину – слишком много. Не стоит он таких денег! А может, и вообще не надо ничего давать, может, с ним уже расплатились? Как три дня тому назад загорелись у него глаза, когда он карточку медицинскую той девчонки увидел! С тех пор и не видела его Зоя Петровна. Эти люди ее сами нашли. Дома Генка не появлялся, стало быть, загулял. А загулял – значит, деньги у него появились. А откуда деньги, кроме как не от этих, людей Рафинада? Больше Генке взять неоткуда.

Они шли по длинному коридору, как вдруг провожатый тронул Зою Петровну за плечо.

– Сюда! – Он твердой рукой повернул ее к двери, за которой шли вниз крутые ступеньки.

Лестница была освещена слабой пыльной лампочкой без плафона. В душе Зои Петровны шевельнулось неприятное чувство: она прекрасно помнила, что сюда они шли другой дорогой. Но ступени были круты и неудобны, так что она сосредоточилась на спуске. Не хватало еще ногу сломать!

Лестница кончилась, дальше был коридор, узкий и темный. Сырые кирпичные стены не оставляли никаких сомнений – они находятся в подвале. Зоя Петровна замешкалась, потому что до нее начала доходить вся правда о ее положении. Но правда эта была так ужасна, что не укладывалась в голове. Ее провожатый зашел вперед и открыл ключом маленькую железную дверь.