— Преподобного Чарльза Мартина нет дома, — сообщила я доктору.
— Хорошо. Я приехал повидаться с мисс Мартин. Она дома?
— Да, дома.
— Тогда будьте любезны, доложите ей обо мне.
— Разумеется, — ответила я. — Прошу вас, входите.
Я провела доктора в гостиную и отправилась искать Меллиору. Она что-то шила в своей комнате. Меллиора удивилась, услышав, что доктор хочет ее видеть, но тотчас поспешила вниз. Я пошла к себе в комнату, ломая голову, не заболела ли Меллиора и не ходила ли она к врачу втайне от меня.
Спустя полчаса карета доктора отъехала. Дверь в мою комнату резко распахнулась, и вошла Меллиора. Она была очень бледна, глаза потемнели. Я никогда прежде не видела ее такой.
— О, Керенза! — воскликнула она. — Это ужасно!
— Объясни, что случилось.
— Папа. Доктор Хиллиард сказал, что он серьезно болен.
— О, Меллиора!
— Он объяснил, что у папы какая-то опухоль и что он посоветовал ему проконсультироваться у специалистов. Папа ничего не говорил мне. Я и не знала, что он ездил к этим врачам. Теперь они сказали, что знают, что у него. Керенза, я этого не вынесу! Они говорят, что папа скоро умрет!
— Они не могут знать это наверняка!
— Они почти уверены. Доктор Хиллиард полагает, что папе осталось не больше трех месяцев.
— О нет!
— Доктор Хиллиард говорит, что отцу нельзя работать, что у него упадок сил и он на пороге смерти. Доктор рекомендовал ему не вставать с постели… — Меллиора закрыла лицо руками.
Я подошла к ней и обняла. Мы крепко прижались друг к другу.
— Они не могут знать этого наверняка, — упрямо повторила я. Но сама себе не верила. Теперь я знала, что видела тень смерти на лице преподобного Чарльза.
Наша жизнь сильно изменилась. С каждым днем преподобному Чарльзу становилось все хуже. Мы с Меллиорой ухаживали за ним. Подруга настаивала на том, чтобы уделять ему как можно больше внимания, а я — на том, чтобы помогать ей.
К нам приехал Дейвид Киллигру, викарий, который должен был выполнять обязанности священника, пока, как говорили, не будет что-то решено. На самом деле имелось в виду другое — пока не умрет преподобный Чарльз.
Незаметно пришла осень. Мы с Меллиорой почти не бывали на улице. Хотя мисс Келлоу по-прежнему жила в доме священника, она редко занималась с нами, потому что все свое время мы проводили в комнате больного. Дом как-то странно изменился. Думаю, мы все были благодарны Дейвиду Киллигру. Этот тридцатилетний молодой человек был одним из самых спокойных и мягких людей, которых я когда-либо встречала. Он тихо ходил по дому, никому не причиняя хлопот — и при этом читал интересные, вдохновенные проповеди и с удивительным прилежанием исполнял все приходские требы. Дейвид часто говорил с преподобным Чарльзом, беседовал с нами — и в скором времени мы почти забыли, что означает его присутствие в доме. Мы относились к нему как к члену семьи — он подбадривал нас и, казалось, был рад нашему обществу. Что касается слуг, то они привязались к нему так же, как все прихожане. Долгое время казалось, что так будет продолжаться до бесконечности.
Наступило Рождество. Для нас оно было нерадостным. Миссис Йио собралась готовить угощение для домочадцев. Она объясняла, что слуги ожидают этого и что преподобный Чарльз одобрил бы ее затею. Дейвид согласился с ней, и повариха начала готовить пироги и пудинг, как делала это каждый год.
Мы с Дейвидом пошли собирать остролист.
— Зачем мы это делаем? — спросила я, наблюдая, как он срезает веточки. — Ведь нам сейчас совсем не до веселья.
Викарий посмотрел на меня и печально произнес:
— Нужно продолжать надеяться на лучшее.
— Разве? Но ведь все мы знаем, что конец близок, — и знаем, какой он будет.
— Человек живет надеждой, — сказал Дейвид.
Я вынуждена была признать, что он прав.
— А на что надеетесь вы? — поинтересовалась я, внимательно глядя на него.
— Думаю, на то же, что и все остальные, — ответил он и, помолчав немного, добавил: — Возможно, когда-нибудь я буду сидеть у камина в окружении своей семьи.
— И вы верите, что ваша мечта сбудется?
Он приблизился ко мне на шаг.
— Если только мне удастся получить приход.
— А до этого?
— Мне нужно заботиться о матери. Это моя святая обязанность.
— А где она сейчас?
— За ней ухаживает ее племянница, которая согласилась пожить у нас дома до моего возвращения. — Викарий уколол палец остролистом и стыдливо сунул его в рот. Я заметила, как его щеки покраснели. Он смутился, так как думал, что если преподобный Чарльз умрет, то у него появится шанс получить приход.
Накануне Рождества к нам пришли дети и нежными голосками пропели рождественские песни под окнами комнаты преподобного Чарльза. Миссис Йио сидела за кухонным столом и сооружала рождественский венок. Она скрепила два деревянных обода и сейчас украшала их дроком и хвоей. Она собиралась повесить его на окне в комнате больного. «Не следует показывать, что мы слишком удручены, чтобы праздновать Рождество».
Дейвид замечательно справился с праздничными службами. Все остались очень довольны. Я слышала, как миссис Йио говорила Белтеру, что если уж суждено такому случиться, то Дейвид — лучший выход из положения.
Ким приехал в канун двенадцатой ночи. С тех пор я ненавижу двенадцатую ночь. Я объясняю это тем, что в этот день убирают рождественские украшения и праздник заканчивается, — до следующего года.
Я увидела Кима, когда он по обыкновению ехал на своей гнедой кобыле, и подумала, какой он красивый и мужественный — не такой порочный и опасный, как Джонни, и не такой праведный, как Джастин. Именно такой, каким и должен быть настоящий мужчина.
Я знала, зачем он приехал. Он сам говорил, что приедет попрощаться. С приближением дня отъезда он становился все печальнее. Я вышла встретить его, потому что втайне считала, что он сожалеет именно о том, что расстается со мной.
— О! — воскликнул он. — Да это же мисс Керенза!
— Я видела, как вы подъехали.
Подошел Белтер, взял лошадь под уздцы, и Ким направился к дому. Мне хотелось задержать его, побыть наедине до того, как мы присоединимся к Меллиоре и мисс Келлоу, которые, как я знала, сидели в гостиной.
— Когда вы уезжаете? — спросила я, пытаясь скрыть огорчение.
— Завтра.
— Мне кажется, вам не очень-то хочется уезжать.
— Ну, разве что чуть-чуть. Хотя, конечно, мне не хочется покидать родные места.
— Тогда зачем уезжать?
— Керенза, дорогая моя, но ведь все уже готово!
— Не вижу причин, почему это все нельзя отменить.
