о своем.
Как мудак, но все-таки джентльмен, Эдер нажимает на кнопку моего этажа и провожает до двери. Или контролирует, чтобы я не сбежала.
— Через неделю у меня самолет. Гонка в Австрии. Потом хочу задержаться дома. Пойму, если ты решишь вернуться сюда.
— Могу я кое-что сделать?
Алекс хмурится.
Я делаю шаг навстречу. Кожей ощущаю, как напряглась каждая мышца его тела. Наши взгляды переплетаются. Из тонких нитей рождается толстая, настоящий канат. Из него косы, множество кос. Теперь не расплести.
Сглатываю и облизываю губы.
Встаю на мысочки и касаюсь его губ.
Ответь, пожалуйста. Ты же говорил, что тебе понравилось…
Отрываюсь. В глаза темные заглядываю. Смущаюсь, отвожу взгляд. Сердце в узкую клетку загнали, а оно продолжает биться и биться о металлические прутья до растрескивания тканей.
— Ненормальная! Чокнутая! — Алекс кладет свои руки мне на плечи и трясет. Еле сдерживаюсь от того, чтобы не закричать. — Ты не услышала меня? Тебе же будет больно, Марта!
Да, ненормальная я. Потому что от путанной любви его освободить хочу.
Снова привстаю и целую. Руками шею обвиваю. Мне хорошо и тепло сейчас. Рубашка и волосы не успели просохнуть. Прохладная ткань касается моей шеи.
— Ответь мне, Алекс, — проговариваю в его губы.
Целую.
И впрямь собачку завел…
Задерживаю дыхание и крепко зажмуриваюсь. Если Алекс сейчас оттолкнет, как в прошлый раз, или не ответит… Посмеется, только посмеет произнести ее имя…
Но гонщик кладет руку на мой затылок и языком раздвигает губы. Врывается, жадно берет свое. Улыбаюсь сквозь крепкий поцелуй.
Прижимаюсь к нему всем телом. Может, в свою очередь, и Алекс сжимает меня. Не разобрать. Приятно все.
Целуемся, ласкаемся. Душим друг друга болью и переживаниями.
— Так? — спрашивает, прекратив поцелуй.
Наверное, выгляжу жалкой. Выклянчила, получается?
— Так, — тихо говорю.
— Теперь иди.
Отступаю к двери, на ощупь нахожу ключи, затем ручку двери.
Алекс стоит на своем месте и не шевелится, лишь скромно, втихую улыбается.
Глава 25
Алекс
Австрия, Вена
— Привет, мам. Это Марта. Моя… — морщусь, обдумывая, как лучше все представить матери. Никогда не мог ей врать, глядя в глаза.
— Ух, прекрати. Я знаю, кто такая Марта.
Мама, оттолкнув, обходит и уверенно идет обнимать мою девушку. Фиктивную, надо бы добавить, но говорить этого сейчас не хочется.
Вавилова смущается и смотрит на меня, вылупив и так большие темно-карие глаза. Остается повести левым плечом, мол, «принимай, как есть».
— В жизни ты еще красивее.
Мама поправляет Марте распущенные волосы, пристально разглядывает ее, любуется.
Да, мам, красивее…
Отворачиваюсь. Слишком сложно все становится. Марта, я, наш договор, который, к хренам, уже и не разорвешь. Хуже себе сделаешь. Настырность девчонки поражает, душит. Порабощает. Еще никогда не встречал такой глупой упертости. И в то же время льстит это внимание.
С ее телом и личиком Марта может выбрать себе любого, но дуреха влюбилась в меня.
Отец стоит неподалеку. Подхожу и принимаю отеческие объятия.
— С приездом домой, сынок.
Киваю.
Он переводит свой взгляд на Марту, но практически сразу же и уводит. На меня смотрит, улыбается и подмигивает. Постарел мальца.
— Ты же все знаешь, да? — спрашиваю, не скрывая разочарования. И кто ж проболтался?
— Не одобряю, но уж как есть. Тебе на работе надо сосредоточиться, Алекс, а не думать о спасении какой-то там эскортницы, — с пренебрежением в голосе говорит и смотрит в сторону Вавиловой.
Слышу смех мамы и Марты. Они быстро нашли общий язык, а мама не из тех, кто сразу готов открыться незнакомому человеку.
— Она не эскортница, пап.
Снова смех. Мягкий, женственный, расслабляющий. Так и шепчет: «Все будет хорошо».
Наши взгляды с Мартой встречаются. Интуитивно посмотрел на нее, Вавилова почувствовала. Ненароком вспоминаю о мягкости ее губ и тут же отворачиваюсь.
Подхватив чемоданы, мы идем к машинам. Из-за того, что «Ред Булл Ринг», где и будет проходить одиннадцатый этап чемпионата, находится в трех часах езды от дома, принял решение все же заселиться в отель.
С Мартой в один номер.
Слишком маленький городок, слишком много людей вокруг, чтобы в этот раз снимать даже два смежных номера. После моей встречи с Сереной и так слухи не могут утихнуть вторую неделю. Лишнее внимание нам ни к чему.
— Твоя мама чудесная, — говорит сладко, стоит Марте сесть на пассажирское сиденье, — но ты, наверное, в отца пошел.
Прикусываю нижнюю губу, и хочется съязвить в ответ. Но лишь поворачиваю голову к своей занозе. Та улыбается.
— Скажешь, не права?
Марта в коротких шортах. Не так: она в ультракоротких шортах с большими карманами, которые выглядывают из-под джинсовой ткани. Сверху топ, который, кто бы мог подумать, оголяет ее пупок.
Я знаю, что она оделась так специально. Меня поразить хочет. Но выходит лишняя галочка в списке моих проблем. На нее же смотрят! На ее ноги, живот, задницу, сиськи. Последние, кстати, без лифчика. И это как-то неправильно, что ль… Хочется замечание ей сделать. Технически даже право имею.
— Алекс?
— М?
— Ты же помнишь, что должно случиться в эти выходные?
На кошмарную долю секунды теряю управление. Машину слегка ведет, и будь мы на гоночном треке, это было бы непростительной ошибкой. Возможно, вылет или столкновение. Соберись, Алекс!
Марта кладет нога на ногу. Скосив взгляд, подмечаю.
— Что?
— Пункт двадцать четыре, подпункт «а».
Помнит.
Выключаю кондиционер и открываю окно. Запах родной земли успокаивает. Зеленая, свежая трава, молоко и цветы. Но они, не исключаю, от заносы справа.
— Помолвка, — говорит будто не Марта.
У меня перед глазами свадьба брата и Серены. Я видел ее по фотографиям, но с меня хватило и нескольких кадров. Ослеп в одночасье.
Включаю правый поворотник. Останавливаю машину и устремляю взгляд вперед.
— Зачем она?…
Не выдержав, Марта открывает дверь и выходит. Сам остаюсь за рулем.
Fuck!
В груди пустота, которую я наполняю только тягучим сейчас воздухом. Да и он кажется мне бесполезным и каким-то ненужным.
— Хочешь, удалим этот пункт? — говорю, выйдя из машины и встав с Мартой рядом.
Случайно касаюсь своим плечом ее. Загорелая кожа Марты прогревает мою через ткань футболки.
— Да брось, — улыбается, но ей хреново.
Каждый раз, когда я пробую обезопасить ее от удара, она подставляется под него. Это глупо, но чертовски смело. Поражает и заставляет оберегать в сто
