Целую его каждый раз, куда дотягиваюсь, куда попадаю. Щеки, подбородок, губы, прикрытые веки.
Задыхаюсь, когда понимаю, как Алекса и меня неконтролируемо трясет.
Он погружается все глубже, толкается резче. С каждым разом рассыпаюсь на части от пролетающих, как гоночные болиды, искр под кожей.
Стонем в унисон. Нас уже не трясет, а крупно лихорадит. Алекс пылает, и мне не нужно, чтобы он сдерживался.
Сжимаю пальцами его ягодицы, подгоняю. Выгибаюсь навстречу каждому движению.
Выдыхаю и смотрю на него — на гонщика, который с жадностью владеет моим телом, отталкивая мою душу. Иногда Алекс улыбается, ловя блаженство на моем лице. Приятно, жгуче, горячо между ног и внизу живота.
Эдер трогает мои бедра, живот, стискивает грудь с рычанием. Сосок, ставший мегачувствительным, трется между пальцами Алекса. В это время гонщик не просто целует, а языком грубо врывается в рот, забирая в себя мой стон и крик. Бесцеремонно ворует, а я хотела, чтобы этот мужчина слышал, как же мне сейчас хорошо с ним.
Каждый удар его таза о мою промежность ускоряет пульс во сто крат. Подгоняет к вершине быстрее и быстрее. До одури.
Когда его палец прижимается к моему клитору, а сам Алекс совершает волнообразный толчок, я лопаюсь словно шарик с накопившимся напряжением. Знобит, агония касается и трется о каждую мою клетку беспощадно.
Мы продолжаем целоваться, хотя уже больно. Кожа губ содрана, воспалена. Дышим друг в друга, смешиваем выступивший пот. Склеиваемся телами, и Алекс грубо и без остановок долбится в меня, сжимает, как куклу. Я с любовью тесно, но обнимаю.
Втрескалась в гонщика намертво. Со скоростью света в бетонную, непрошибаемую стену.
С оргазмом чувствую и освобождение, и порабощение.
Алекс выходит из меня и изливается мне на живот. Делает это по-звериному шумно, пошло, эротично. Его тело блестит. Он дышит через рот и смотрит на то, как капли его семени скатываются по моему впалому животу.
Пошевелиться боюсь. Мне кажется, Эдер сейчас перевернет, распластает и возьмет сзади. От него веет тяжелым адреналином и опасным пороком.
Скользнув по мне взглядом, Алекс поднимается с колен и ступает по полу к ванной. Заявляет небрежно:
— Отец хотел нас видеть, но мы поедем завтра, — застывает у раскрытой двери.
Вот это задница! В прямом смысле слова. Накачанные ягодицы, что даже как-то завидно.
— Мне понравилось, — говорит и захлопывает за собой дверь.
В номере остаюсь одна. Голой, оттраханной, со спермой на теле. Мне бы не помешало влажное полотенце, чтобы вытереть следы.
Пустота, как дыра, зияет в области сердца. Разрастается с каждым взмахом моих ресниц. Они слиплись от слез, которые собирались под веками в пиковые моменты.
Почему я уверена, что с Сереной он бы так не поступил?…
Глава 28
Марта
Просыпаюсь от монотонно льющейся воды. Потягиваюсь.
Простынь подо мной смята. Она пахнет горячими телами, прошлой ночью и моими мыслями. Одеяло скинуто на пол, словно ненужный хлам. Кто ж укрывается, когда жар ломит?
— Доброе утро, — буднично говорит Алекс, когда выходит из ванной комнаты.
Низко подвязанное полотенце вот-вот предательски сорвется вниз. По его телу продолжают стремительно скатываться капли воды. Выглядит, конечно, отпадно.
А мне бы умыться…
— Привет, — говорю и резко вскакиваю с кровати. Голова тут же кружится.
В душевой стоит пар. Зеркало запотевшее, и я провожу по нему ладонью, чтобы увидеть свое отражение. Мои щеки пылают, губы припухли. Волосы превратились в гнездо. М-да…
Принимаю душ и наношу любимый крем для тела. Вся одежда, кроме ночной сорочки, в которой и зашла сюда, осталась в чемодане. Поэтому надеваю, что есть.
Не забываю расчесаться и нанести ароматный спрей на волосы.
Когда выхожу, постель уже заправлена. Вещи аккуратно сложены на ближайшем кресле. На другом стуле сидит Алекс и читает что-то с экрана ноутбука. похож на банкира какого-то или трейдера, но никак не на гонщика.
Бросаю взгляд на бумаги, которых раньше здесь не было. Как и положено документам, они в папке.
— Прочитай, — не отрываясь от чего-то интересного на экране, официальным тоном сообщает.
Несмело подхожу и беру в руки. Пробегаюсь взглядом по пунктам. Снова английский, снова тьма терминов. Как специально.
Улавливаю только несколько слов, которые будут понятны любому, и тут же впадаю в ярость.
Как он мог? Как. Он. Мог?
На задворках сознания плещется мысль, что Алекс делает это специально, чтобы позлить своего шантажиста. Шантажистку. И у него получается прекрасно.
— Что это?
Бросаю бумаги прямо в лицо Алексу. Они разлетаются, и он спокойно их собирает с пола, бережно отложив свой компьютер стоимостью несколько тысяч долларов.
Даже в такой момент гонщик — кусок некрошимого льда.
— Приложение к нашему договору. Там написано, — кивает. Его лицо трескает озорная улыбка, и мне до щекотки хочется стереть ее.
Я в одной ночной сорочке. Алекс меня разглядывает, как манекен с нужной ему вещью.
— Вчера у нас был секс, — уверенно идет ко мне.
Смотрю со злостью, стоило Алексу подойти ближе. Запрокинув голову — без каблуков я ниже Эдера — стараюсь передать жгущее нутро огорчение своим взглядом. Мои удары, если и долетают до Алекса, падают, едва ударившись о непрошибаемую стену.
— И я хотел бы продолжить, если ты, конечно, не против.
С обидой усмехаюсь. Его стиль, его почерк. Разорвать бы бумаги и вновь кинуть их в красивое лицо гонщика. Заслужил? Определенно.
— Ручка, документ. Подписывай, Марта, — настаивает.
Улыбается, и я задерживаюсь взглядом на его губах. Целуется Алекс отменно. Да и вчера вечером мне тоже было хорошо. И ночью… Пусть Эдер и оставил меня ненадолго одну.
Ставлю жирную подпись, такую же точку. Всю макулатуру пихаю стопкой в грудь Алексу — самодовольному гонщику. Тот еще проверяет за мной. Ну, вдруг соврала, или подпись поставила не ту.
— Подавись!
— Теперь раздевайся, — монотонно, без щепотки чего-то горючего говорит.
Упираюсь руками в бока и с неверием наблюдаю, как Алекс аккуратно складывает полученные документы в пластиковую папку и защелкивает кнопку.
— Не буду, — насупившись, отвечаю. Остается топнуть ножкой. И в душе я именно это и делаю. — Твой тон, твое поведение…
— А что с ними не так?
Он правда не понимает? Свожу брови и смотрю на Эдера будто бы под другим углом.
— Да все! — психую. Нервы ни к черту. Я на настоящих качелях, когда вверх это полученные ночью оргазмы, а низ — вот
