Осматриваюсь. Генрих не сводит с меня глаз. Это как игра на нервах, и нужно притворяться, что они ничуть не колышутся, когда внутри разыгрывается целый оркестр.
— Как Вам у нас? — роняет небрежно и садится на светло-бежевый диван. Смотря на меня снизу вверх, я все равно продолжаю чувствовать его власть надо мной.
— Мило.
— Мило… — Повторяет, но несколько брезгливо. — А Ваш дом какой?
На его лице играет всеми красками удовольствие. И Генрих, и я знаем, какой именно у меня дом.
Никакой. Старая квартира в пятиэтажном доме, где из труб течет ржавая вода, а батареи зимой холодные, потому что давление никто не спускал в них добрую десятку лет. Обои не менялись примерно столько же. Да, чисто, порядок, но нет любви и уюта.
Я ненавижу свой дом и люблю одновременно. Генрих знает это все, и он вновь как на ступень выше. Он, Алекс, все их окружение. Будто сразу становлюсь недостойной даже дышать, стоя здесь и рассматривая картину именитого художника на стене гостиной.
— Обед! — Ханна приглашает всех пройти в столовую.
Надеюсь, меня не ждет экзамен на знание этикета и правила пользования ста тридцати видов вилок.
Алекс спускается как раз в тот момент, когда я сажусь за стол. Его ладонь опускается на мое плечо и переходит на спину. Гонщик садится рядом.
— Приятного всем аппетита! — говорит мой как бы парень.
— М-да уж… — доносится тихое ворчание Генриха.
* * *
— Это Алекс? — спрашиваю Ханну.
Мы сидим в гостиной на том месте, где еще несколько часов назад сидел Генрих. Сейчас он напротив и продолжает взглядом просверливать тысячную дыру промеж моих глаз. Привыкла.
— Да. Ему здесь семнадцать, и…
— У него, прошу прощения, проколоты соски? — стараюсь не засмеяться, рассматривая гонщика на фотографии в альбоме.
Что⁈ Алекс и бунт? Мы перенеслись в другую реальность?
— Да, младший еще тот задира и хулиган был.
Вспоминаю тело Эдера, и я уверена, что никаких украшений ни в одном его соске нет. Снял?
Алекс в этот момент как тяжелая плита, давит на нас с его мамой своим недовольством.
Поднимаю глаза с фотографии на Эдера-младшего. Мысленно задаю вопрос: «Это правда?» На что Алекс закатывает глаза и шумно выдыхает свое раздражение.
Да-да, Ханна продолжает раскрывать мне секреты холодного и черствого Алекса Эдера.
— Как интересно. И что же такого мог учудить гроза всего пелетона Алекс? — спрашиваю, проникая взглядом в глаза Эдера.
После бокала хорошего вина за обедом чуть расслабилась. Язык развязался.
— Ой… Машину отцовскую угонял. Из дома сбегал. Курил… Чем больше ограничений, тем больше его бунтарства.
Улыбка замерзает на моем лице.
— Мам!
Дальше что-то на немецком. Короткое и емкое. Но не зная точно, о чем говорит Алекс, уверена это какое-то предостережение, чтобы больше не говорить мне ни слова.
Шантажистка… «Обещай, что забудешь все, что мама тебе расскажет обо мне», — всплывает в памяти.
— Вы мне лучше скажите: ваша свадьба. Я так понимаю, Алекс сделал тебе предложение?
Сглатываю во время повисшей паузы.
Пункт какой-то там гласил: помолвка и тайное предложение, которое «случайно» становится известным через инсайдерские источники, отпуск в Париже, и… Внезапный разрыв. Декабрь. Меньше чем через полгода.
Все внутренности сжимаются пружиной, что нужно будет соврать Ханне.
Мне правда жаль, но я вынуждена.
— Да, все верно. Это было так внезапно, — расписываю в красках, но сердце недовольно бьется и болит.
— И когда свадьба? Боже, я так рада! Алекс… Он заслужил счастья, а с тобой, я уверена, он именно такой — счастливый.
— Мам, — перебивает мой теперь «жених».
Еле-еле сдерживаюсь. Улыбаюсь, любая актриса позавидует. Ну какой же пожар разгорается под кожей, дышать невозможно от обилия низости, вранья и безответной любви.
О дате мы еще не думали. Сначала пусть Алекс выиграет чемпионат.
Такого условия нет в нашем контракте. Я выдумала его только сейчас.
— Ох уж эти гонки ваши. Каждый раз материнское сердце останавливается. Целых полтора часа не дышу, не живу, пока Александр не остановит свою адскую машину.
— Ханна, — Генрих устало потирает глаза. — Сейчас гонки не такие, какими были раньше. С Алексом все будет хорошо. Безопаснее машины, чем гоночный болид «Формулы-1», на свете нет. Понимаешь?
Ханна фыркает. Мне на душе неспокойно, страх вырос как из ниоткуда.
— Все будет хорошо. Алекс мне обещал, а ваш сын всегда исполняет свои обещания, — поворачиваюсь к Эдеру.
— Не будем о грустном. Ты уже думала, в какой цветовой гамме будет ваше торжество? А место? Об этом необходимо подсуетиться заранее. Все хорошее и ценное разбирают сразу. Платье… Нужно, думаю, шить на заказ. Как считаешь, Алекс?
Очевидно, Генрих не выдерживает. Он уходит, не в силах больше врать жене в глаза.
— Давай обсудим это позже, — отвечает Эдер.
Лавандовый — бьется мысль. Я бы хотела, чтобы наша свадьба была именно такой. Место… Мне нравится что-то теплое, уютное и романтичное. Италия бы прекрасно подошла для празднования. Платье выбрала бы сама. Вижу короткое, с открытыми плечами. И фата. Хочу фату.
Мечтать мне не запретит никакой договор, хоть сколько подписей ставь.
— Позже… Не нравится мне это. Любишь — женись. А он со своими гонками!
Эдер отворачивается.
— Я могу попросить у Вас эту фотографию?
Показываю на ту, что рядом с той, компрометирующей. На ней Алексу лет двадцать с небольшим. Волосы короче раза в два и отчего-то кажутся темнее. Он смотрит в объектив с непередаваемой нежностью. Так обычно смотрят на человека, в которого влюблен. Не знаю, кто был фотографом, но он уловил суть.
В это время Алекс, мой Алекс, встречался с Сереной… И нежность, которая чувствуется всеми клетками моего тела, для нее.
— Бери, конечно, — Ханна вытаскивает цветную фотографию и передает мне в руки.
Если бы у меня не было свидетелей, я бы карточку прижала к груди.
— Ей будет больно, — шепчу, когда мы с Алексом остаемся одни. Слежу за его неспешными, слаженными движениями.
— Или нет… — холодно бросает. — Да и всегда кому-то больно, Марта. Нельзя, чтобы всем было хорошо.
Поднимаюсь с мягкой кровати и подхожу к Алексу. Его руки покоятся в карманах свободных брюк, грудная клетка, скрытая под тканью хлопковой футболки, размеренно поднимается и опускается. Уверена, вдохов было сделано ровно столько, сколько положено по таблице.
Кладу ладони на
