на кофе.
— Не уснешь ведь?
— Плевать. Может, я уже сплю и все это мне снится? — отбегаю от Алекса вперед и пячусь.
Нога совсем не беспокоит. Эдер заботливо купил мне лейкопластырь и лично наклеил. Денег не взял, лишь фыркнул и пробурчал что-то на немецком. Странный. Целых сто дирхам!
— А ты? Твоя любимая игрушка в детстве? Дай угадаю. Гоночная машинка?
Алекс морщится, словно я сморозила несусветную чушь.
— Нет. Деревянный конструктор.
Хмыкаю.
— С тебя монета, Марта.
А Эдер умеет, как это говорится, подкалывать?…
В животе все сжимается от наших разговоров. Одновременно тяжесть и легкость в теле.
Из кармана достаю дирхам и протягиваю ее Алексу. В последний момент сжимаю ладонь.
— Как так вышло, что тебя интересовал конструктор, а не гонки?
На миг мне показалось, что взгляд Эдера слегка изменился. Пропали расслабленность, веселье, но появилась тяжесть. Начинаю догадываться, что тема эта для Алекса очень личная. Секрет в квадрате. Оттого еще более интересно становится.
— Я вот все детство шила одежду для своих двух кукол и устраивала им дефиле. Представляла, что это я. Мама, правда, когда увидела, наругала и выкинула всю одежду, которую сделала, но… — Поджимаю губы и наклоняюсь к Алексу. — Я потом сшила еще. Спрятала просто понадежнее.
— Находчиво, — отвечает сдержанно.
— Так что насчет гонок? Ты представлял себя за рулем этих… Как их?
— Болидов?
— Угу.
— Представлял. Но не гнался. Скажем так, так вышло, что я член команды «Серебряных стрел», — Алекс вздыхает.
Короткая пауза наводит грусти. Эдер приуныл, я вместе с ним. И если бы мы были знакомы чуть больше, чем несколько часов, непременно обняла бы его. По-дружески, естественно.
— А не должен был?
— … Не должен.
Теперь Алекс увеличивает темп, и я отрываюсь. Нога начинает поднывать. Пластырь, что ль, отклеился? В икрах колет, стопы перестают сгибаться при каждом шаге. Все эти вопросы перечеркивают вечер.
— Звучит так, что ты не на своем месте. Но как-то глупо. Ты крутой. Я видела гонки. Однажды выиграла в тотализаторе, поставив на тебя.
Усмешка Алекса еще грустнее, чем его глаза.
Мы остановились посередине набережной. Эдер облокотился об ограждение и задумчиво уставился куда-то поверх моего плеча. Мне хочется разговорить этого холодного и закрытого на семь замков гонщика. Да, мной движет любопытство, но это ни в коей мере не коварство.
— Был такой парень Марк Ланге, подающий большие надежды гонщик. Мой ровесник. Победитель всех серий «Формулы», кроме первой. Успешней, талантливей, быстрее, чем… Я. Именно с ним «Серебряные стрелы» планировали подписать контракт. Только потом в списке их кандидатов шел я.
— Но в итоге за команду гоняешь ты, а не этот Марк.
— Потому что наш мир нечестный, Марта. И если ты поставил цель, ты будешь добиваться ее любой ценой.
— Звучит так, что ты его тупо подвинул.
На лице Алекса тени. Секрет слишком старый, гнетущий.
— … Или купил. У нас бы так и сделали. О боже!…
Эдер поднимается, и за ним уже не угнаться. Снова белая рубашка, шуршащие брюки. Одиночество и скребущее чувство пустоты в солнечном сплетении. Алекс ушел — и у меня, откуда ни возьмись, дыра.
— Он был талантливым, но я, моя семья богаче. Для Марка это были хорошие деньги, — резко обернувшись, кричит.
Оправдывается. Но за что? Это он не жил в небольшом сибирском городке. Без сунутых денег в конверт не делается ничего.
— Если ты думаешь, что я буду тебя осуждать, то ты глубоко сомневаешься, Алекс Эдер, — слегка повышаю голос. Даже руки уперла в бока. — Мы все нечисты на руку.
Скулы гонщика напрягаются, глаза прищуривает. Разглядывает меня, будто видит первый раз. И голову склонил чуть вбок.
— Он погиб в тот день, когда была гонка. То есть если бы тогда Марк не согласился на нашу… Сделку, то сидел бы в болиде, а не перебегал дорогу. И я не могу не думать об этом. И о том, что если кто-то узнает и донесет, — останавливается на мне.
Втягиваю голову в плечи, и настолько неуютно сейчас рядом с Эдером, что впору бежать. Он придавливает меня взглядом до остановки дыхания. Сильнее хочу выпрямиться и вскинуть подбородок.
— Кому интересны старые сплетни?
— Всем. Особенно если это правда и может уничтожить карьеру в одну ночь. Кто знает, останется ли даже суперлицензия для участия в гонках. Как у тебя это выходит?… — злится.
— «Выходит» что?
— Это! Информацию вытягивать!
— Я открытый и располагающий к себе человек. И вот, — протягиваю целых две монеты, — заработал.
— Твою ж мать, — ругается и запускает пальцы в волосы. — Что мне сделать, чтобы ты забыла все, что я сказал?
Подходит и становится на расстоянии, которое принято считать интимным. То есть я чувствую мужской парфюм, горячую кожу, дыхание на своей щеке. Если приглядеться, то смогу изучить темные крапинки на серой радужке Алекса. Как темные брызги на ровном куске металла.
— Поверить, что я тебе не враг, — тихо, приглушенно говорю.
Я не знаю, что должно произойти, чтобы я рассказала о секрете Алекса.
— Марта Вавилова… Надеюсь, ты не врешь.
— Я никогда не вру, — отвожу взгляд. Потому что вру.
Вдоль набережной идем молча. Вечер заканчивается на низкой ноте. Мы доходим до отеля, где остановились. Только Алекс в каком-нибудь люксе, а я в самом дешевом экономе, но об этом не расскажу. И так мы рассказали друг другу достаточно.
Это в романтических фильмах герой после единственного вечера влюбляется и ищет потом по всему миру понравившуюся девушку.
— Какой этаж? — спрашивает без эмоций. Вот он, настоящий Алекс Эдер. А то, что видела я, — иллюзия.
Мнусь у холла.
— Я закажу еще чашку кофе в баре. Самолет ранним утром, не хватает еще проспать.
Алекс понимающе кивает.
Двери закрываются. Я вижу его, скорее всего, в последний раз. Плохо это или хорошо, пока не разобрать. Глушу в себе глупое предложение созвониться как-нибудь. Оно неуместное, наивное до рдеющих щек.
Эдер останавливает створки и протягивает визитку.
Хватаю слишком быстро. Вырываю грубо. Глазами впиваюсь в самые обычные строчки.
'Alex Eder
Formula-1 driver
Mercedes AMG Petronas Motorsport Formula-1 team'
Внизу номер. Мозг тут же фиксирует и запоминает.
— Вдруг понадобится пропуск на паддок. Модели всегда в почете.
— Пока?…
Створки с писком закрываются. На
