открывает, второй стреляет, — Беленко успеет выстрелить первым. У него подготовка офицера спецслужбы; вряд ли тот, кто за дверью, ровня ему. Но зачем тому, кто за дверью, так подставляться? Почему бы не подождать, когда он, Беленко, вскроет соседнюю квартиру, начнёт её обыскивать, и тогда быстро уйти? Конечно, следующей могла стать и квартира напротив… но и тогда лучше затаиться и открыть огонь внезапно, когда Беленко вскроет замок и войдёт в квартиру.
— Прошу вас, не стреляйте, — произнёс из-за двери старческий голос, едва та приоткрылась. — Я безоружен.
— Обе руки в щель высунуть, чтобы я видел! — приказал Беленко негромко, так, чтобы человек за дверью его чётко слышал. — Дверь толкай коленом, медленно!
— Вот… — из-за двери показались сухие ладони с длинными узловатыми пальцами. — Не нужно меня бояться, чадо, — добавил незнакомец и легко толкнул дверь. Дверь распахнулась и Беленко увидел говорившего.
Это был действительно старик. Причём весьма чудной старик. Скорее даже не старик, а прямо старец из сказки. Седой как лунь, с длинными прямыми волосами, перехваченными по лбу шитой тесьмой, с белой, по грудь бородой, в свободной льняной вышиванке и красных шароварах. На груди старика, пониже бороды, на цепи висела стилизованная под солнце железная свастика; узоры на головной ленте и на вышиванке тоже были все из свастик. Руки старик сразу опустил, как только дверь открылась. Стоял он прямо, с достоинством, смотрел на Беленко дружелюбно светло-голубыми внимательными глазами.
— Ну, здравствуй, чадо! — улыбнулся старик, глядя в глаза камуфлированному человеку с автоматом.
— Ты ещё кто такой? — спросил старика опешивший Беленко, продолжая держать того на мушке.
— Я Коловрат, жрец Рода Единого… — ответил старик, нисколько не придавая значения направленному на него оружию.
Глава шестая. Выродки
8 июня 2077 года, бывшая Россия, Кубанская область, Кущёвский район, недалеко от хутора Тауруп Второй, вторая половина дня
Погода стояла сухая, ветра почти не было, на небе ни облачка. Солнце уже ушло из зенита и заметно клонилось к западу. Полчаса назад двое искателей — один из Вольного, другой из Махновки — Шава и Железный перешли вброд речку Среднюю Чубурку возле заброшенного хутора Тауруп Второй и теперь катили по засыпанной неглубоким слоем землицы и поросшей мелкой травкой асфальтированной дороге. Справа стояла разросшаяся вековыми дубами, орехами и робиниями лесополоса, превратившаяся за минувшие после Войны без малого шесть десятилетий в настоящую чащобу; слева тянулся молодой лес всё из тех же дубов и орехов с ложными акациями, разросшийся прямо на бывшей пашне. На дороге тут и там попадались островки кустарника и молодые деревца, но ехавшие небыстро искатели их легко объезжали, дорога была знакома. Вызываемый скоростью ветерок приятно обдувал лица товарищей, дорога была ровная, — крути себе педали, да смотри в оба, чтобы не пропороть шину о какую-нибудь ржавую железку.
Они были давно знакомы, но шапочно; на выходы вместе не ходили и в одном отряде не числились, а теперь вот обоих Комитет назначил в отряд к товарищу Молотову, — Шаву — 27-го мая, а Железного — 5-го июня, сразу в напарники. Шаву назначили старшим, просто потому, что тот знал дорогу, по которой к тому времени уже ездил дважды: с «молотовским» отрядом в Батайск, и с Вечным Ёсей обратно. За те три дня, что Шава и Железный несли на пáру службу, они успели притереться, так как оба были мужиками взрослыми и в своих общинах уважаемыми, и искателями они были опытными; никто ни перед кем понтов не колотил, — назначили одного над другим старшим, значит так надо, могло быть и наоборот, ничего бы от того не поменялось.
— Слушай, Саня, всё хочу тебя спросить, за что тебя Железным прозвали? — поинтересовался у спутника Шава — невысокий жилистый армянин с гладко выбритым лицом, в камуфляже расцветки «Дубок» и со снайперской винтовкой Мосина за спиной, мерно крутивший педали выкрашенного в тёмно-зелёный цвет тщательно ухоженного спортивного велосипеда.
— За моральную стойкость, — ответил Железный, усмехнувшись.
Саня Железный был высок, плечист, белокур и голубоглаз. Женился поздно, в двадцать пять, но за семь лет брака с Натальей — одной из самых видных в селе женщин — успел стать отцом четыре раза. У Железного росли три на загляденье хорошенькие дочери и младший сынишка. (Это, разумеется, официально, поскольку до своего двадцатипятилетия Александр совсем не монашествовал и, по меньшей мере, ещё двое детишек в Махновке были такие же голубоглазые и белокурые.)
— Это как понимать? Не изменяешь жене, когда очень хочется, не пьёшь и не дерёшься?
— Жена у меня такая, Шава, что мне ей изменять совсем не хочется, — ответил Железный. — Пить я не любитель, а дерутся просто так, под настроение только дураки. Драка — это всегда урон, не здоровью, так отношениям с людьми. А часто и тому и другому… — Искатель быстрым движением поправил на груди ремень автомата, который был у него за спиной. — Для драки всегда нужна причина веская.
— Верно говоришь, Саня… Хотя и жёстко. За такую прямолинейность лихой человек может и в драку полезть. Он может любитель в охотку кулаками помахать, а потом мировую распить… или вообще спортсмен-боксёр, а ты его в дураки записал…
— Спортсмены не дерутся, — сказал на это Железный. — У спортсменов бои и спарринги. А любителю просто так подраться, то есть дураку, можно и навалять, если станет залупаться. Глядишь и поумнеет.
— Так в чём моральная стойкость? — не отступал Шава.
— Расскажу, смеяться будешь.
— Ты сначала расскажи, а там посмотрим.
Железный снова усмехнулся и быстро посмотрел на ехавшего слева от него Шаву. Они катили рядом, колесо в колесо. Несмотря на
