боюсь?.. Не боюсь. Ведь, если разобраться, жизнь хорошая вышла. С Татьяной дружно жили, мирно, спокойно. Как с родной… И братья друг другу всегда помогали. Да, а Лешку-то я как выручил!»
Ваня улыбнулся – ведь он же юридически холостой и бездетный, хоть сейчас жениться может… да, да… А вышло так – Лехе в армию идти, а он не хочет ни в какую. Вот отец с матерью и надумали его женить… на Татьяне, Ивановой жене. Детям тогда четыре и два годика было – маленькие. С такими в армию не брали. Вот и расписались Таня с Лешкой. С Иваном-то они были не расписаны. У цыган необязательно, живешь вместе, значит женаты… И дети Ванины стали не Ивановичи, а Алексеевичи! А потом Лехе и развестись было некогда, так до сих пор и не развелся… Так что он, Иван, холостой, неженатый. И смех, и грех…
«И дом есть. Хороший дом, большой. И комнаты просторные. Цыгане простор любят… А Таня кухней очень довольна – метров пятнадцать кухня, пластиком обита. Сам обивал».
Ваня очень много чего по дому сам мог делать. Если понадобилось бы – и дом, наверное, смог бы от начала до конца построить. Тем более ребята – вон какие помощники. Знакомые цыгане часто не понимали Ивана – уж больно на хорошего русского хозяина похож, чересчур работящий. И книжки читает. Называли его Ваня-русак, а русские – Ванька-цыган…
А Ваня знал, из-за чего он такой цыган – ненастоящий. Бабушка у него княгиней была, из Шеховских. А влюбилась в красавца-цыгана и ушла с табором…
Сон сморил Ивана. Страх перед завтрашним днем не смог побороть усталость измученного болезнью человека…
…Лес шумит, объятый весенним трепетом… Ветер шелестит молодой березовой листвой… Солнце, уходя с небосвода, светит откуда-то сбоку косыми лучами… Иван бежит по еле видимой лесной тропинке… Ноги плохо слушаются, он старается догнать Ее… и никак не может… А Она смеется, оборачиваясь к нему… Волосы растрепались, тонкой рукой Она поправляет пряди… Он знает, что стоит Ее догнать, и наступит счастье, их охватит нега и блаженство… Но бежать нет сил… Ее улыбка тает в сумраке леса… Он падает в прохладную траву, деревья смыкаются над ним… Надо позвать Серого… Надо кричать… Но вместо крика с губ срывается шепот: «Зарина, подожди, постой… Ведь я люблю тебя!» А в ответ – только голос кукушки…
За окном просыпался серенький поздний рассвет…
Из операционной слышалось позвякивание инструментов, которые раскладывала молоденькая медсестра.
Сорок четыре
Николаевский экспресс принимал пассажиров. Андрей и Константин пришли почти к отходу; только успели расположиться, как поезд плавно тронулся. Мимо поплыла платформа, а затем замелькали темные картинки августовского вечера.
Проводница принесла чай с лимоном, спросила, не надо ли чего и удалилась. Андрей достал бутылочку Remy Martin, плеснул в стаканы. Костя стал было отказываться, но Андрей настоял, и они с удовольствием выпили граммов по сто! Коньяк разлился по телу бархатным теплом, и на смену легкому волнению, которое всегда сопутствует отъезду, пришло спокойствие. Мужчины еще немного поговорили о том, что им предстоит завтра, и решили ложиться. Константин уснул быстро, а Андрея все одолевали какие-то мысли. Через три дня у него день рождения, и хоть дата не круглая, отметить как-то надо.
Собирать никого не будем, решил Андрей, сходим со Светкой в ресторанчик и все…
Андрей Зимин был ведущим конструктором в области авиационного приборостроения. Много лет он проработал в одном из ленинградских НИИ, придя когда-то туда молодым специалистом после окончания института. Пытливый, неординарный ум и организаторские способности помогли ему остаться на плаву, когда рушилась наука, и масса творческих и даже одаренных личностей уходила из института, не выдержав нищенского существования из-за отсутствия заказов, а соответственно, и денег.
Организованная Андреем «группа товарищей» нашла свою нишу, разработав нужный на вертолетах прибор, и теперь продавала этот прибор заинтересованным авиационным фирмам. За последнее время удалось даже выйти на международный рынок. Не бог весть что, конечно…
Индия и Китай. Ну хотя бы!
И вот сейчас они с Константином, первым Андреевым помощником, ехали в международный салон авиатехники – под Москвой, в Жуковский, чтобы расширить, так сказать, свой рынок сбыта. Мысли о завтрашних переговорах не давали Андрею заснуть – хотелось, чтобы все прошло успешно. Понимая, что надо чем-нибудь отвлечься, Андрей зажег свой ночничок над головой и взял в руки книжку, которую ему дала в дорогу жена, не забыв предупредить, что это женские истории, и Андрею может не понравиться. Но так как Андрей сейчас вообще кроме газет и научной литературы ничего не читал, ему было все равно, чем отвлекаться.
Светка, конечно, заботливая, обо всем подумает. Андрей был доволен своей семейной жизнью.
Они вместе уже… – ничего себе! – двадцать два года. Еще, можно сказать, безусым юнцом он влюбился в нее, девчонку из параллельной группы, приехавшую из Прикарпатья, такую милую, мягкую и домашнюю, не похожую на его городских подружек – смелых, самостоятельных и настойчивых. И вот, несмотря на годы, они до сих пор вместе. Были, конечно, у Андрея за это время небольшие романчики, но как бы он ни увлекался, поразмыслив, оставался со Светкой.
Все у них хорошо, только одна беда – детей нет. Что-то там у Светы по женской части не так. Сначала они и сами были рады, что детей нет – надо было устроиться в жизни, чего-то добиться. Потом, когда Андрей защитил кандидатскую и при помощи родителей они построили неплохую квартиру, вопрос о детях встал ребром. Света ездила в санатории, лечилась, даже ходила к знахарям – все было напрасно. Теперь у них две собачки и кошка…
Андрей вздохнул и открыл книжку. Варвара Лебедева. Не слышал такой. В книжке было две повести и несколько рассказов. Подумав, что повесть ему не осилить, Андрей начал читать первый рассказ. Назывался он «Московская любовь».
С первой страницы почувствовал неладное и даже на постели сел. И чем дальше он читал, тем больше убеждался в своей догадке – рассказ был про него!
…Они решили приехать на вокзал врозь и встретиться только в купе. Поезд номер пять Ленинград – Москва отправлялся в половине двенадцатого. Варя нашла свое купе (тоже номер пять!]. Купе было двухместное, кровати аккуратно застелены, на столике стояли цветы в вазочке. Варя сняла дубленку и села к окну, которое выходило на противоположную от платформы сторону. Посмотрела на часы. До отхода поезда оставалось десять минут, а
