обязательно нужно обновить, — говорила Лена, загибая пальцы. — И покрасить заново — старая краска облезла.
— А я хочу восстановить оранжерею, — мечтательно произнесла мать, размешивая сахар в чае. — Помню, там росли чудесные розы.
— Оранжерея — это серьёзные вложения, — заметил отец. — Стекло, отопление, система полива…
— Но представь, Василий, — не унималась Лидия Павловна. — Свежие цветы круглый год. Можно устраивать приёмы, показывать гостям. Это будет визитная карточка усадьбы.
Лена кивнула, поддерживая мать.
— Вообще, я думаю, нам нужно превратить дачу в полноценное круглогодичное жильё. Квартира здесь, на Морской, хоть и в центре, но небольшая. Три спальни, гостиная, кабинет отца — и всё. Расширяться некуда. В перспективе у тебя появится семья. У меня тоже, надеюсь. — Она слегка покраснела. — Дети пойдут. Где всех размещать? Усадьба в Левашово — идеальное решение. Большой дом, свежий воздух, сад, пруд.
Логично. Собственно, именно поэтому в своё время мы и построили усадьбу в Левашово. Детей у меня было четверо, и все с семьями. Было приятно собираться всем вместе.
— Только есть одна проблема, — напомнила она, и голос стал серьёзным. — Пока мы не отдали графине Шуваловой сто тысяч, дача не полностью наша…
Я переглянулся с отцом. Василий Фридрихович едва заметно кивнул. Пора. Он встал с кресла, улыбаясь той самой заговорщической улыбкой.
Он подошёл к столу, за которым сидели мать и Лена, и положил перед ними найденный свёрток. Женщины удивлённо уставились на промасленную ткань.
— Что это, папа? — спросила Лена.
Отец выдержал паузу для пущего эффекта.
— Клад. Самый настоящий клад. Который мы с Александром случайно обнаружили сегодня на даче.
Лена медленно коснулась ткани кончиками пальцев, словно боясь, что она рассыпется в пыль.
— Можно посмотреть? — прошептала она.
— Конечно, — разрешил отец.
Дрожащими от волнения руками сестра начала разворачивать ткань. Наконец, она откинула последний слой и увидела содержимое.
— Это… это… — наконец выдавила она.
Она не смогла договорить. Мать придвинулась ближе и посмотрела на сокровища. Рука медленно потянулась к броши с рубином — и остановилась в сантиметре, не решаясь коснуться.
— Господи, — прошептала Лидия Павловна. — Это правда?
— Самая настоящая, — подтвердил Василий, садясь рядом.
Он взял брошь, перевернул, показал клеймо на обороте.
— Видите? «П. К. Ф.» Пётр Карл Фаберже. Рука самого основателя нашей династии. Моего прадеда. Вашего прапрадеда.
Мать взяла брошь и поднесла ближе к свету. Изучила клеймо. Потом рубин. Потом всю конструкцию целиком.
— Боже мой, — только и смогла произнести она. — Это и правда подлинник!
Лена тем временем достала кулон с алмазом. Потом перстни. Потом развязала мешочек с россыпью самоцветов и высыпала их на ладонь. Камни переливались в свете люстры.
— Редкие экземпляры, — пробормотала мать, перебирая россыпь. — Высшего порядка. Чувствуете силу? Древняя магия. Полтора века, а не выдохлась.
Она знала толк в самоцветах. Годы помощи мужу в мастерской не прошли даром.
Лена первой пришла в себя. Резко подняла голову, посмотрела сначала на отца, потом на меня.
— Мы не можем это продать! — Голос звучал категорично, не терпящим возражений. — Ни в коем случае!
— Лена… — начал было отец.
— Нет! Это работы Петра Карла Фаберже, ты сам сказал! Бесценные реликвии, которые должны остаться в семье!
Василий Фридрихович колебался. Я видел по лицу — разрывается между двумя позициями. С одной стороны, дочь права. Семейное достояние, наследие прапрадеда. С другой — деньги. А нам они очень нужны.
Мать задумчиво крутила в руках изумруд.
— Эти самоцветы можно использовать в новых изделиях, — медленно произнесла она. — После регистрации в Департаменте, конечно. Они будут стоить целое состояние.
— У нас уже есть фамильное яйцо работы Петра Карла, — напомнил я. — И мы отказались его продавать. Но, Лена, мы не можем оставлять себе вообще все артефакты.
Сестра возмущённо на меня посмотрела.
— Но это наследие! Он хотел, чтобы это осталось в семье!
— Он хотел, чтобы это спасло семью в чёрный день, — возразил я. — Иначе зачем прятать в тайник? Мог бы оставить в семейной коллекции у всех на виду. Или в банковской ячейке. Но спрятал именно так — на крайний случай. Для экстренной продажи.
Я поднялся и начал ходить по комнате.
— Посмотрите на эти изделия. Как артефакты они довольно простые. Защита от воды, усиление огня — стандартные функции. Их ценность не в уникальности функций, а в стоимости камней и руке мастера. Коллекционеры заплатят огромные деньги именно за имя, за клеймо.
Отец задумчиво кивнул.
— Да, как артефакты они ничем не отличаются от других простых изделий… На специализированном аукционе мы могли бы выручить… — он прикинул в уме, — тысяч сорок, может, пятьдесят за готовые артефакты. Самоцветы — ещё примерно столько же.
Лена упрямо сжала губы.
— Это всё равно неправильно. Продавать наследие прапрадеда чужим людям…
Василий молчал. Разрывался между двумя позициями, и это было написано на его лице. Мать подняла руку, привлекая внимание.
— Давайте не будем принимать поспешных решений, — мягко, но твёрдо сказала Лидия Павловна. — Вот что я предлагаю. Сначала — обязательная регистрация в Департаменте. Это нужно сделать в любом случае, независимо от дальнейших планов.
Все кивнули. С этим не поспоришь.
— Затем, — продолжила мать, — вызываем профессионального оценщика. Независимого. Который даст объективную оценку каждого предмета. И только потом, имея полную информацию, примем взвешенное решение. Может быть, продадим часть, а часть оставим в коллекции. Может быть, найдём какой-то другой вариант.
Мудрое предложение. Типично материнское — не рубить сгоряча, а всё обдумать.
— Разумно, — первым отозвался я. — Давайте так и сделаем. Без спешки, с холодной головой.
Отец медленно кивнул.
— Согласен. Сначала оценка, потом решение. Без спешки.
Лена неохотно, но согласилась.
— Ладно. Но я хочу, чтобы хоть что-то осталось в семье. Хотя бы один предмет, как память. Договорились?
— Договорились, — пообещал Василий.
Я откинулся на спинку кресла, потягивая остывший чай.
План работает. Медленно, но верно. Ещё немного — и финансовые проблемы семьи останутся в прошлом.
* * *
Левашово встретило нас морозным солнечным утром. Три дня прошло с момента обнаружения клада — ровно столько понадобилось отцу, чтобы организовать визит комиссии из Департамента.
К воротам усадьбы подъехали две машины. Служебные чёрные «Руссо» с характерными номерами — государственный транспорт
