Фили, следом он выдвинул еще одно предположение: – Или ее изнасиловали.
«Наверно, у человека, которого изнасиловали, не будет на лице такого блаженства, – подумал я. – Однако она явно неадекватна».
Кудря поднялась по ступенькам, она шла прямо на нас. Филя выступил вперед, она скользнула по нему взглядом и решила обойти его, как неодушевленное препятствие. Я понял, что у нее в руках. Это был обычный школьный дневник для оценок, потрепанный, в чернильных пятнах. Только у сверхаккуратной Кудри всё находилось в чудесном состоянии – и дневник, и тетради, и учебники отливали какой-то непревзойденной новизной, словно их вообще не касались руки живых людей. Почему-то я уже знал, кому из школьников мог принадлежать этот дневник.
– Тань, слышь, Тань?! – Филя попытался ухватить ее за локоть.
Она дернулась, как проснувшийся лунатик, но оглядела Филину руку с недоумением, почти с брезгливостью, и ее глаза снова заволокла мечтательная дымка. Склонила голову и вдруг совсем негромко проговорила, но я услышал:
– Анто-о-н.
К сожалению, Филя услышал тоже.
– Какой я тебе Ан… – попытался было возмутиться он. Этот идиот вздумал ревновать к несчастному пропавшему мальчику из начальных классов.
Никто не заметил, откуда появилась Лидия Ермиловна. Директриса быстро приобняла Кудрю и, подталкивая, увлекла ее в свой кабинет. Дальше было как в пьесе «Ревизор» – немая сцена. Очень недолго все ошарашенно смотрели друг на друга. Потом кто-то заржал, а кто-то громко рыгнул. Из-за этого смешков сделалось больше. И пошло-поехало: в пустое, онемевшее, будто стерильное пространство вливались голоса всё более громкие и перебивающие друг друга, словно сюда, в школьный холл возвращается жизнь с ее шумом и запахами, с ее беззаботностью и силой – я впервые так остро почувствовал такое, – словно мир, на мгновение застывший в недоумении, облегченно вздохнул, обрадовавшись этому наглому рыганию, и пугающее ощущение холодной и равнодушной безлюдности прошло. Лишь вот та самая заноза, что поселилась у меня под сердцем в день, когда я впервые увидел в зеркале Григорова, напомнила о себе.
– Думаешь, она под наркотой? – Будущий гроза школы решил гнуть свою линию, никаких других предположений она не допускала.
Как говорится, каждый видит в каждом то, на что он способен. А что видел я, мальчик, склонный ко всевозможным подозрениям по поводу шариков и роликов? Не знаю точно, она была несчастной в этот момент, но и неожиданно очень красивой, только какой-то другой красотой, одухотворенной, что ли, – это не совсем точное слово, скорее, обнаженной, уязвимой, без глянца, без брони и агрессии, и мне впервые захотелось ее обнять. Если бы нас всех кто-то успел вовремя обнять, какая бы получилась прекрасная жизнь. Если бы да кабы во рту выросли грибы.
– Нет, – ответил я на Филин вопрос. Вот оно как, а голос у меня, оказывается, подохрип.
Филя помялся, затем снова одарил меня тяжелым взглядом.
– Ты чего-то знаешь?
Я пожал плечами и честно признался:
– Нет.
Ведь и вправду ничего не знал, а полубезумные домыслы и подозрения лучше держать при себе.
– Ладно. – Филя расстроенно кивнул, похоже, ему совсем сделалось тоскливо. – Сядем, как собирались?
– Да. – Я посмотрел по сторонам и чуть сдуру не добавил: «Теперь-то уж тем более», но вовремя прикусил язык. – Как решили.
Все вокруг пытались побыстрее выговориться. Рядом пара старшеклассников обсуждала, какие у Кудри, оказывается, «маленькие сиськи». Филя посмотрел на них недобро, но, оценив свои силы, в драку решил пока не ввязываться. В его глазах прямо-таки застыло это самое мстительное «пока».
– Слушай, ты понял, что у нее было в руках?
Филя меня особо не слушал, всё еще пылая яростью по отношению к старшеклассникам-обидчикам. Сам он мог запросто обсуждать формы и анатомические особенности любой девочки, но к Кудре сумасшедший псих относился одновременно как слуга и как хозяин.
– Я? Не-а… Как-то это, – пробормотал он.
– Филя, она нашла дневник Антона.
15
Эта новость распространилась по школе очень быстро. И словно какой-то отравленный кокон прорвало. Последняя дверца, дающая хотя бы самую скромную надежду, закрылась: с Антоном действительно приключилось что-то очень плохое. По школьным коридорам ядовитым облаком поплыла смесь тревожности и уныния, даже малышня из начальных классов на время присмирела. Плюс полубезумный перформанс Кудри, прежде ни разу не замеченной в неадеквате, да еще кое-какие театральные новости, известные лично мне, – честно говоря, было от чего прифигеть.
Всё это вечером я рассказывал Люде Штейнберг.
Мы встретились. Видимо, наши подростковые радости и то, как мы опять ходили вокруг да около первого после разлуки поцелуя, теперь можно опустить. Я изложил Люде всё, что случилось за время ее отсутствия, – системно, вот прямо по пунктам. Для разговора мы спрятались в Маленькой Махачкале, избегая не только назойливого внимания одноклассников.
А за стенами нашего убежища полыхала самая прекрасная и короткая в моей жизни золотая осень. Мы были счастливы, и нам было страшно. Но пока мы вместе, все эти Совершенные, ночной визит Антона и неадекватная Кудря воспринимались как бы понарошку. Люда жадно слушала, мрачнела, улыбалась мне, потом ее взгляд снова становился твердым, и я пытался ничего не упустить.
Директриса привела Кудрю в класс ближе к концу четвертого урока. Чем они там занимались полтора часа, непонятно, однако непохоже, что Кудря попала под раздачу. Она была уже в полном порядке и смотрела на всех насмешливо. Как ни в чем не бывало. Аудитория, конечно, жаждала объяснений, но Лидия Ермиловна вдруг вздумала прочитать нам лекцию о человеческой эмпатии и опять про то, что мы все должны брать пример. «В искусстве экзорцизма, что ли?» Мне удалось сдержать ухмылку. Выходило так, что по дороге в школу Танюша Кудряшова случайно нашла дневник пропавшего мальчика; находка ее, безусловно, шокировала, опечалила и расстроила, и своим необычным поведением она решила привлечь наше внимание к проблеме.
То еще объяснение, честно говоря; видимо, и саму Кудрю оно не вполне устраивало, потому что та неожиданно и резко перебила директрису:
– Нет, Лидия Ермиловна, это не совсем так. Даже вы мне не сразу поверили, иначе к чему все эти тесты на алкоголь и всё прочее?! Антон пропал, и всем на это по большому счету наплевать.
Директриса явно не ожидала подобной атаки. На миг ее лицо застыло, а глаза угрожающе потемнели, но она быстро взяла себя в руки.
– Танюша! Моя работа заключается в том, чтобы предусмотреть все возможные варианты событий, в том числе и самые негативные, и вовремя их предотвратить. Когда-нибудь, когда зона твоей ответственности расширится, ты сможешь меня понять, а пока каждый должен делать свою работу. Моя – руководить этой школой, а твоя – оставаться лучшей
