Читаем без скачивания По следам Добрыни - Анатолий Членов

Начал ее построение Шахматов от Свенельда. В летописи упоминаются два сына Свенельда – Лют (погибший в конфликте с древлянами спустя три десятилетия после этого) и Мистиша (известен лишь по имени без всяких дел и дат). Шахматов зачем-то слил их воедино и невесть почему приписал этому собирательному Свенельдичу… восстание Мала и казнь Игоря Рюриковича!

Но ведь в этой версии вообще нет Мала Древлянского?! Вот именно. Он не отождествлен со Свенельдичем, а просто отсутствует. Так откуда же взялось в летописи имя Мала? Оно будто бы приведено по ошибке.

Жил будто бы в те времена некий Мал Кольчанин, то есть князь города Кольческа (фигура эта – чистейший вымысел Шахматова; специально о Кольческе Рыбаков, критикуя эту конструкцию, заметил, что он лежал даже не в Древлянской, а в Дреговичской земле). И этот Кольчанин был будто бы героем народных песен. А дальше началась-де целая серия ошибок переписчиков летописей.

Один из них, вспоминая песни, вписал в летопись по ошибке имя Мала Кольчанина вместо имени Ми-стиши Свенельдича. Другой неверно разбил его, получилось «Малко Льчанин». Третий заменил бессмысленное «Льчанин» на «Любечанин». И так-то и родился в летописи, по Шахматову, своеобразный «поручик Киже X века» – Малко Любечанин, не имеющий никакого отношения ни к Любечу, ни к Владимиру и Добрыне.

Надо сказать, даже сам Шахматов так запутался в собственной «свенельдичской» конструкции, что перестал замечать, что в ней концы с концами не сходятся. Так, он почему-то написал, что Ольга, несомненно, казнила Мала Кольчанина, мстя за убийство мужа. Да за что же Мала-то Кольчанина?! Ведь он ни в чем не виноват! Ведь Игоря-то убил, по Шахматову, вовсе не Мал Кольчанин, а Мистиша Свенельдич. Его бы Ольге тогда и казнить. Как же он уцелел? Чем поплатился Свенельдич за казнь Игоря (если даже в Любечский замок заключен не был)? Почему его восстание подавил его собственный отец, Свенельд? Что с Мистишей вообще потом, после 946 года, сталось? Как он оказался дедом Владимира? Как оказался через 30 лет в распре с древлянами? Увы, на все такие (и многие аналогичные) вопросы искать ответа у Шахматова бесцельно.

«Во всем этом нагромождении натяжек, – пишет Рыбаков, – столь необычном для строгого исследовательского метода Шахматова, можно отметить ряд чисто исторических несообразностей»[56]. Детально разобрав целый ряд таких несообразностей, Рыбаков, в частности, отвел как необоснованное включение Свенельда и «многоименного Свенельдича» в родословное древо Добрыни и Владимира[57].

Неудачные гипотезы бывают и у крупных ученых. Но, поскольку гадательная и запутаннейшая «свенельдичская» версия содержится в капитальном труде Шахматова, она (одними принятая на веру, другими оспоренная) заслонила простую и ясную древлянскую версию Прозоровского, которую перестали замечать.

Если же их сравнить, то сразу убеждаешься, что Шахматов отождествлял несколько фантомов, вообще не фигурирующих ни в одном источнике (верно только наблюдение о Никите Залешанине, но и этого древлянина Шахматов ошибочно счел Мистишей Свенельдичем), тогда как Прозоровский доказал тождество вполне реальных и конкретных Малко Любечанина и Мала Древлянского.

Реальный же Свенельд не только не был дедом Добрыни, но был заклятым врагом его отца и, как я уже говорил, вероятно, лично брал в 946 году их обоих в плен.

Норманская и славянская политика. Но вернемся к дому Рюрика. Именословие первых Рюриковичей показало, что все они были несомненными норманами. По крови? Рюрик и Олег – да. Последующие, может быть, и не вполне. Рюрик мог взять в жены славянку. И у Ольги в принципе могла быть мать-славянка. Но это роли вообще не играет. Решала не доля славянской крови, ибо в династическом праве идет счет не по национальной, а по княжеской крови. Гораздо важнее другое – имена говорят о четкой норманской политике династии до Ольги.

По династическому праву династии следовало бы вести национально-русскую политику, но она со всей очевидностью ее не ведет. Норманское имя сыну Рюрик дает уже на Руси. И все княжеские имена призваны были увековечить власть варягов над славянами и обращены были к норманской знати и гвардии, а не к славянским подданным. Это куда как красноречиво. Да и на имя Святослава Игорь согласился лишь ради того, чтобы и славяне поверили в незыблемость правления дома Рюрика и Олега, согласился в надежде их обмануть.

Итогом норманской политики хозяйничания варягов в чужой стране было то, что, когда взрыв русского Сопротивления (предвидимый Ольгой!) смел в Шатрище и Игоревке самого Игоря и его варяжскую гвардию и поставил Варяжский дом на край катастрофы, в этой династии только Ольга и мальчик Святослав оказались обладателями альтернативной политики. Наверняка остались и другие вдовы Игоря, вероятно, были и принцессы, дочери этих жен, возможно, были в династии и какие-то родичи мужского пола, претендовавшие на регентство. Но все они до единого представляли варяжскую политику, а она обанкротилась под Шатрищем, продолжать ее было нельзя, выиграть с ней разгоревшуюся гражданскую войну было невозможно.

Летопись рисует картину автоматического получения власти Ольгою после смерти Игоря (если даже не ее регентства во время его Коростеньского похода). На самом деле все обстояло иначе, и в начавшейся в Киеве панике разгорелась борьба за трон. Но когда полянское боярство и оставшаяся в Киеве варяжская знать решили не присягать Малу как новому государю Руси, им надо было немедленно выбрать контргосударя со своей стороны. И в тот момент катастрофы даже им для сохранения своих привилегий потребовался правитель, готовый на кардинальные реформы, готовый сменить курс и обещать вместо варяжского железного кулака славянскую политику.

И здесь – еще до сражения 946 года, еще в 945-м – сработало имя Святослава. Изо всей династии славянское имя был только у него. И новым государем был немедленно провозглашен пятилетний Святослав. И это почти автоматически означало регентство Ольги, то есть вручение ей полноты власти.

Вот как Ольга завоевывает власть, играя на своем козыре, ставя свои условия и публично клянясь на всю страну, что славянское имя Святослава было с ее стороны не обманом, а обещанием славянской политики и что в ее лице династия готова сдержать это обещание народу. Многим в варяжском лагере это, видимо, не нравится, но выбора нет. Это теперь единственный шанс спасения династии и ее верных слуг тоже. Вот как Ольга завоевывает власть, когда в 945 году обанкротилась варяжская политика.

Но откуда же эта варяжская политика, которой до того династия придерживалась, могла взяться, если по династическому праву династия считалась славянской? Очень просто: политика родилась из самой варяжской узурпации!

Положение Варяжского дома было двойственным: в теории династического права Рюрик, Олег и Игорь были славянскими государями, но на практике они ими не были. Они были деспотами, полагавшимися на мечи своей норманской гвардии и знати и презиравшими русское быдло, а нередко и русских богов (заключив союз с одним Перуном, продавшим державу Варяжскому дому, за что при Добрыне и Владимире он поплатился). Они ощущали себя норманами и вели соответствующую политику, считая Русь своим боевым трофеем.

В династическом праве все они, видимо, разбирались прескверно. И чтобы его понять, потребовался гений Ольги.

Варяжская теория. На тезисе о «призвании варяжских князей» была построена в науке так называемая норманская теория. Не следует заблуждаться, это была когда-то научная теория, ее разделяли и крупные ученые (например, Карамзин и Соловьев). Она существует уже несколько веков.

Научная полемика против норманской теории началась еще в XVIII веке. Тем не менее ее научная несостоятельность выяснялась постепенно из-за большой сложности вопросов, отдаленности исследуемой эпохи, но также из-за путаницы в источниках. В настоящее время в СССР норманская теория почти полностью дискредитирована, но за рубежом продолжает считаться научной теорией и пользоваться популярностью.

Здесь не место излагать историю трехвековой полемики между норманистами и антинорманистами, разбирать огромный комплекс аргументации обеих сторон. Отмечу лишь следующее.

Во-первых, суть норманской теории вовсе не в том, что Рюрик был варягом, а исключительно в том, что Варяжская династия будто бы создала Русскую державу. Во-вторых, еще на протяжении XIX века норманская теория не раз подвергалась в русской науке критике, гораздо более резкой, чем это известно в широких читательских кругах: под вопрос неоднократно ставились не частные вопросы, а вся версия IX века (и не только его) в целом.

Следует также сказать, что за рубежом норманская теория продолжает и сегодня активно использоваться не в научных, а в политических и пропагандистских целях. В свое время я нашел, перевел на русский язык и опубликовал в нашей печати соответствующие откровения «норманистов от политики». А именно самих фашистских главарей – Гиммлера и Гитлера. А также подхвативших эту эстафету западногерманских «кремленологов» – Кеплера и фон Римши. Интересующихся подробностями отошлю к моему очерку «На родине Добрыни Никитича» («Дружба народов», 1975, № 8, с. 195—199).