class="p1">Брат же. Его вводить в курс дела не надо.
— Помнишь, как дядя приезжал к нам в Вешарт? — Белли провела тыльной стороны ладони по губам, слегка поморщившись.
Да, «ученические» папиросы оставляют горький привкус. Беллатрикс снова наклонилась, взяла со столика кружку.
— Конечно, — произнёс Амедей, заполняя паузу.
Белли, отпив кофе, кивнула.
— Страсти с годами неизбежно отражаются на внешности, — продолжила девушка.
Цитируя, кстати, отца.
— Дяде почти пятьдесят, — продолжила Белли. — И что, он внезапно заболел жаждой абсолютной власти?
Опять же, Беллатрикс не требовалось разворачивать свои мысли. Амедей и так понял, что сестра говорит о том, что по внешности короля трудно уличить его в каких-то сильных страстях.
— Власть — это блюдо, от которого крайне трудно отказаться, — заметил Амедей. — Особенно попробовав.
— Три года назад, — произнесла Белли. — Мы закончили градуату. Отец тогда весьма был недоволен, что на место главы контрразведки был поставлен Алвин Бардольф
— К моему стыду, — заметил с кривой усмешкой Амедей. — Я это вспомнил после твоего напоминания.
— Ничего, — Белли иронично улыбнулась.
И это было лёгкое подтрунивание.
— Так вот, — уже серьёзно продолжила девушка. — С королевой Гвендолин тогда не было таких… противоречий. А сейчас только, что убийством не угрожают.
(Близнецы не в курсе произошедшего в Ариане. Впрочем, про это многие не в курсе).
— К чему ты ведёшь? — наморщил лоб Амедей.
— Что случилось? — Беллатрикс нахмурилась. — Дядюшка, конечно, человек тяжёлый. Но не идиот. Тем более, папу таковым трудно назвать. И наш отец уж точно не может быть заподозрен в жажде власти.
— Это да, — задумчиво согласился Амедей.
(Алтиоры, как уже подчёркивалось, имеют образ мысли, подчас, радикально отличающийся от привычных).
— Тем не менее, — продолжила Беллатрикс, так и держа кружку в руке. — Происходит то, что происходит. И дядюшка, и отец взяли курс на обострение. И тут два варианта я вижу. Либо они полностью уверены в своих силах. Настолько, что никакие противодействия им не страшны…
— Либо? — сощурился Амедей.
— Если бы они были настолько уверены, — произнесла девушка. — Тогда зачем тут Неви? Зачем подтягивают ещё магов? Зачем, наконец, мы тут? Это устройство опять же. И папа сегодня был явно… Не в обычном состоянии. Если для них уже всё… м-м, всё просчитано, то с чего волнения?
— Так какой второй вариант? — спросил парень.
Беллатрикс вздохнула.
— Они проворачивают что-то, — произнесла она. — Нетривиальное. И я не могу просчитать, что именно. Для этого нужна специфическая информация.
Амедей задумался.
— Что имеем, — заговорил парень после паузы. — Люди, которых мы знаем, как вполне трезвомыслящих, не подверженных припадкам личных хотелок, ведут себя как те, которые именно подвержены.
— Да, — кивнула Беллатрикс.
— Неви, — произнёс Амедей. — Именно через неё мы сможем выйти на какие-то иные источники. Например, со стороны королевы.
А вот теперь проявляется особенность их тандема. Тактические ходы — это Амедей.
— Предлагаю посетить её, — произнёс парень. — Под вечер.
— И какую причину выдадим? — засомневалась Белли.
— Сомнение в правильности пути отцов, — Амедей усмехнулся. — Такое же ожидаемо?
— Хм, — Беллатрикс задумалась. — А что? Вполне, вполне. А почему вечером?
— Чтобы не в ноттарии, — ответил Амедей. — Во-первых, неизвестно, кто будет слушать. И это больше для Неви. То есть она будет откровеннее дома. Во-вторых, дома человек чувствует себя увереннее. И может сказать больше.
— Отлично, — деловито заметила Белли. — Тогда… В семь?
— Ты чего? Она же профессор, — заметил Амедей. — Не раньше восьми. То есть, подойдём к ней в девять. Чтобы успела поужинать, расслабиться. Банально, домашнюю одежду надеть.
Беллатрикс усмехнулась.
— Братик, а всё же, — произнесла слегка игривым тоном. — Может нам отбросить предрассудки?
— Так, сестрица, — строго ответил Амедей и с улыбкой продолжил. — Держи себя в руках. Понятно, что я великолепен, ты прекрасна. Но давай оставим наши отношения на текущем родственном уровне.
* * *
Поместье Пьюмонт. Тот же день
Парокат-коляска подъехал к небольшому двухэтажному особняку около двух часов дня. В салоне сидел высокий мужчина в строгом старомодном костюме. Полог над салоном был откинут, при этом мужчина сидел без шляпы. А когда парокат остановился около дома, то пассажир шляпу надел. И несколько грузно стал выбираться.
— Через пару часов поедем обратно, — выдал мужчина наставление извозчику.
— Да, господин Нейтан, — склонил голову молодой парень в синей форме коронных (материковых) войск.
Ранделл Нейтан повернулся к дому. На крыльце гостя уже встречала служанка в сером платье с белым передником.
— Господин Нейтан, — склонилась женщина, когда мужчина подошёл к крыльцу.
— Добрый день, Марта, — ровным, даже можно сказать тусклым тоном произнёс Нейтан. — Глава дома?
— Он видел, как вы подъезжали, господин Нейтан, — с почтением ответила служанка. — Господин Леннард сейчас выйдет.
— О, это хорошо, — кивнул Нейтан. — Я обожду его здесь.
— Как угодно, господин Нейтан, — женщина снова поклонилась.
И ушла в дом. Ранделл же отошёл на пару шагов, достал портсигар. Очень простой, стальной портсигар. Нейтан вытащил папиросу, захлопнул портсигар, о чём-то при этом размышляя. Потом дунул в мундштук, взял папиросу зубами. И захлопал по карманам. Чуть поморщившись, Нейтан поднял левую руку, сделал круговое движение кистью. И сунул правую руку в появившийся перед ним серый круг.
Достав магическую зажигалку, Нейтан прикурил папиросу. Убрав круг Кармана, он положил зажигалку в карман камзола. И подошёл к низкому, по пояс, заборчику из свежего штакетника.
За оградкой росли кусты роз и другие декоративные растения. Посредине этой большой клумбы стояла небольшая, буквально на три человека, беседка. Было заметно, что и беседка, и окружающие её кусты — новодел. Некоторые кусты совсем ещё небольшие, даже привязаны к колышкам. Камни брусчатой дорожки до беседки словно вчера из печи — одинакового светло-серого цвета. Губы Ранделла тронула улыбка при виде всего этого. И улыбка эта была чуть грустной.
Шумели кронами увы, в рощу которых уходила дорожка от беседки. Нейтану пришла мысль, воспоминание, как приятно здесь пахнет весной, когда всё это цветёт. А ещё, как бы удивились люди, знающие Леннарда лишь по должности главы Коллегии. И особенно поразились бы сослуживцы. Роуланд по молодости никогда не отличался романтизмом и
