пропорционального представительства. Более того, некоторые фракции, спонсируемые арабскими государствами, были непропорционально представлены в определенных институтах ООП и в руководящих органах массовых организаций скорее в силу конъюнктурной целесообразности, нежели с учетом палестинских национальных интересов.
«Система квот» действовала и на «оккупированных территориях», однако не в такой степени как в диаспоре. На «территориях» только группы с определенным количеством сторонников могли быть представлены в различных органах власти (или, например, в массовых организациях). Более того, каждая из политических групп, функционировавшая на «территории», создавала свои собственные массовые организации, профессиональные ассоциации и т. п. Причиной такого положения дел была невозможность работать открыто на «территориях» из-за репрессий со стороны израильских властей. К тому же левые политические организации таким способом создавали себе условия для расширения базы сторонников в тех районах, где ФАТХ не могло максимально использовать свой финансовый и бюрократический потенциал для предотвращения подобных попыток. Наконец, на «территориях» конкуренция, ставшая следствием системы выборов, введенной с целью контроля над общественными и профессиональными организациями национального масштаба, делала эти группы заинтересованными в расширении общественной поддержки. Однако конкурентная борьба между политическими фракциями ООП привела к росту бюрократизации и к упразднению народных комитетов (созданных во время интифады), которые отличались своей демократической структурой и были открыты для представителей всего общества[251].
Любые попытки левых фракций ООП выступить за демократизацию и за отделение от ФАТХ центра принятия решений в ООП воспринимались в основном не более как их стремление увеличить свою долю представительства в «системе квот».
Изначально «система квот» была введена с целью придания ООП политической легитимности посредством инкорпорирования в организацию основных групп сопротивления. Однако столь необходимая в период становления ООП «квотная система» со временем привела к тому, что рычаг принятия решений по вопросам национального масштаба перешел от представителей палестинских общин к представителям политических фракций, а именно к руководству доминирующей фракции. Это произошло благодаря гарантированному предоставлению организациям сопротивления большинства мест в Палестинском национальном совете и Центральном комитете ООП, а также представительству в Исполнительном комитете ООП независимо от размеров фракций. «Квотная система» наряду с высоко централизованным управлением всех фракций ООП привела к ослаблению позиций национальных органов и общественных ассоциаций. ФАТХ было не заинтересовано в отмене «системы квот», а остальные группировки так и не предоставили единой политической программы по демократизации политической системы посредством проведения выборов представителей ведущих институтов ООП. Тогда как подобные меры сделали бы исполнительные органы ООП подотчетными перед представительным органом, а не перед политическими фракциями ООП.
В связи с косностью структур Организации освобождения Палестины, их неспособностью адаптироваться к изменениям, вызванным интифадой, а также достигнуть баланса во взаимоотношениях между руководством организации и национальным движением на «территориях», закономерно, что вызовом для ООП, находящейся в кризисе, явился рост политического ислама на «оккупированных территориях». С началом интифады произошло усиление позиций ХАМАС и изменение политической ситуации на палестинском политическом пространстве.
Возросшее влияние ХАМАС было также обусловлено неспособностью ООП мобилизовать население внутри и за пределами «оккупированных территорий» в силу усиливающейся изоляции бюрократических структур от проблем палестинских сообществ. Как следствие, в обществе утвердилось отношение к политическим институтам ООП как к нечто формальному, коррумпированному, с авторитарным процессом принятия решений и с принципами фаворитизма.
Возвышение политического ислама происходило на основе того, что под вопрос ставились фундаментальные основы палестинского национализма. Вместо фракционной концепции общества и в качестве альтернативы светскому национализму ООП предлагался ислам. Более того, политический ислам отрицал плюралистическую сущность будущего палестинского общества в пользу тоталитарного его характера, отвергающего «территориальный» национализм. Угроза для ООП, связанная с возвышением ХАМАС, может быть нивелирована лишь путем реструктуризации ООП и модернизации палестинской политической системы.
Пока же на повестке дня по-прежнему стоит вопрос легитимности ООП, который встал в результате усиления с 1990-х гг. не являющегося членом организации ХАМАС. Палестинский национальный совет утрачивал статус институционального представителя всего палестинского общества. Власть сконцентрировалась в руках одного человека, стоящего во главе политической системы, насыщенной формальными и вследствие чего потерявшими доверие в обществе политическими институтами. Политическая система, зависящая от одного человека, каковыми бы обстоятельствами это не объяснялось, является простейшей и наименее устойчивой, в отличие от политической системы с несколькими различными политическими институтами, обладающей большими возможностями для адаптации. Тем не менее в исторической перспективе Организация освобождения Палестины успешно справлялась с важной функцией хранителя политического единства и национальной идентичности палестинского народа.
Председатель Исполкома ООП Ясер Арафат вплоть до своей кончины в 2004 г. позиционировал себя как главу государства, что являлось проявлением, с одной стороны, заботы об общих интересах палестинского народа, а с другой – личных амбиций[252]. В ноябре 2004 г. после смерти Арафата Франция оказала ему почести, достойные главы государства[253].
Еще при жизни Арафат не только настаивал на соблюдении протокола по отношению к себе, как к главе государства, но и подписывал соглашения, касающиеся прекращения военных действий и конфликтов[254]. Для сравнения: в Израиле премьер-министр также не обязан согласовывать с Кнессетом вопросы начала военных действий, заключения договоров о мире или соглашений о прекращении огня, разрыве или установлении дипломатических отношений и т. д. Хотя международные конвенции, предусматривающие изменение в действующем законодательстве Государства Израиль должны пройти утверждение в Кнессете. Следует отметить, что ст. 2 (а) Основного закона «Силы обороны» от 31 марта 1976 г. устанавливает, что армия также является предметом компетенции правительства, а не законодательного органа Израиля[255].
Некоторые арабские публицисты и политики отмечали, что ООП создала элементы государства даже более завершенного по своей конструкции, чем Израиль. Отмечалось, что у ООП были все атрибуты государства, кроме полного контроля над территорией. Так, в рамках ООП сформировался привилегированный политический класс и стабильная бюрократическая элита. На VI сессии ПНС в 1969 г. было принято решение о создании революционных судов, которые осуществляли судопроизводство и выносили свои решения в соответствии с кодексами, составленными юристами из ФАТХ[256]. Программный документ ООП Национальная Хартия имела все формальные признаки Конституции независимого государства.
Несмотря на это, проблема реформирования Организации тем более актуализировалась в связи с участием ООП в переговорах с Израилем в качестве представителя всего палестинского народа. Придание динамизма всей палестинской политической системе только усилило бы позиции ООП на переговорах с израильской стороной, на которых после XIX внеочередного съезда ПНС тезис о незаконности раздела Палестины уже не воспроизводился, требовался лишь уход Израиля с «оккупированных в 1967 г. территорий». Тем самым палестинская сторона согласилась с идеей «двух государств для двух народов», что позволило госсекретарю США Дж. Шульцу объявить об официальном открытии диалога между американской стороной и лидерами ООП[257].
Что
