— настаивал Бабаев.
— Что вы хотите услышать? Я верю тому, что Божьи обещания исполнятся.
Тут профессор Бабаев перешел на другую тему.
— Ваши сопровождающие рассказали мне, что вас одолевают бредовые мысли насчет какого–то подполковника Новикова и его жены, которая якобы преподавала марксизм–ленинизм в университете. В райисполкоме же подтвердили, что в городе никогда не проживали такие. Из университетской канцелярии также поступило сообщение, что никогда у них не преподавала марксизм–ленинизм преподаватель под таким именем. Что заставило вас сделать такое заключение?
Олег попытался ответить встречным вопросом:
— А студентов вы тоже опросили?
— Это не мое дело, — недоброжелательно ответил Бабаев. — Этим должны заниматься милиция или КГБ. Мне достаточно письменного подтверждения того, что в нашем городе никогда не жили эти люди. Вы же утверждаете, что вели с ними разговоры, навещали их дома и в больнице… У вас часто возникают такие фантазии?
— Это не фантазии! Моя начальница, Маргарита Николаевна Ляшко, может вам это подтвердить. Она — родная сестра Нины Николаевны и также хорошо знает ее мужа.
— Не беспокойтесь, с ней я тоже буду говорить. Потом, обращаясь к майору Полонскому, Бабаев сделал заключение:
— Олег Сименс живет в этом мире в соответствии со своими бредовыми представлениями. Это может быть связано с нарушением обменной деятельности головного мозга или с неблагополучной наследственностью, а также плохими условиями жизни или же составлять целое сплетение всех этих факторов. У него тяжелый эндогенный, то есть функциональный психоз. Мы можем дать направление ему в клинику.
— Ну, как же так!? — едва произнес Олег, чувствуя, как ком подкатил к горлу.
Он прижал левой рукой сердце, а правой достал из кармана нитроглицерин и положил его под язык.
— Вот видите! — кивнул Бабаев. — Так или подобным образом реагирует большинство пациентов. У него совершенно здоровое сердце, но делает вид, что оно у него больное.
Олег закрыл глаза — давящая боль почти парализовала его. Что еще он мог сказать? Каждое слово, каждое высказывание могло быть обращено против него. «Невозможно привыкнуть к жестокости людей», — думал он. Как часто ему уже приходилось переживать то, как члены церкви злоупотребляли его добротой и открытостью. Чего еще он мог ожидать от врача–психиатра, который находился в полном подчинении КГБ? В его сознании всплыли вопросы, которые были заданы ему во время посвящения на служение: «Готов ли ты перенести ради Христа насмешки и издевательства, голод, жажду и лишения, а ради созидания Царства Божьего быть отвергнутым обществом?»
В сердце своем он подтвердил свою готовность, но все же не всегда было легко на деле следовать этому. Когда он разработал стратегию роста церкви, приспособленную к данной ситуации, то его поняли не все братья и сестры его церкви. Многие критиковали за чрезмерную открытость миру или обвиняли в бездуховности. С молодежью он посещал музеи, некоторые православные церкви и синагогу. Во время этих экскурсий он преподавал молодежи историю церкви. Несмотря на скромность своей профессии, Олег был достаточно образован и хорошо ориентировался в вопросах теологии. Он мог поддержать также разговор о музыке, философии, психологии и истории. Мое образование было ничем не хуже его, но в общей осведомленности я с ним не мог соперничать. Он, самоучка, многого добился своими силами.
Диагноз психиатра Бабаева, бесспорно, мог способствовать тому, что до конца жизни Олега могли отправить за решетку и высокие стены. Как душепопечитель Олег знал симптомы болезней, которые имели большое сходство с шизофренией и маниакально–депрессивным состоянием, но на самом деле связаны с физическими недугами. Причинами могли стать депрессия, большие дозы кортизона, хронический алкоголизм или прием LSD. Ничего из вышеуказанного не относилось к Олегу.
Но то, как сейчас разговаривали Бабаев, Полонский и его сопровождающие, едва ли позволяло Олегу надеяться на благополучный исход сложившейся ситуации. Внезапно ему пришла в голову мысль, что в своем бумажнике он хранил фото семьи Новиковых. Олег достал из своего внутреннего кармана фотографию, на которой он был запечатлен с подполковником и его женой неподалеку от Иртыша. На заднем плане был виден остров с маленьким домиком на нем. Олег приподнялся и протянул фотографию профессору Бабаеву.
— Чтобы вы не думали, что все то, о чем я сказал, вызвано моими бредовыми идеями, обратите ваше внимание на это, — протянул он фотографию. — Здесь вот семья Новиковых вместе со мной вблизи Иртыша, а на острове видна дача подполковника.
Бабаев посмотрел, прищурившись, на фото и, молча, передал его Полонскому. Оба сопровождавших тоже удостоили своим вниманием снимок. Майор Полонский приказал пастору подождать в приемной. Олег ожидал довольно долго и уже снова утратил, было, надежду обрести свободу. Сименс понимал, что, возможно, Галина могла бы похлопотать перед старшим пресвитером республики о его освобождении. Но если он попадет в психиатрическое отделение городской больницы, то эта перспектива не будет сулить ничего хорошего.
Наконец–то появились кегебисты и приказали Олегу следовать за ними. Во дворе они снова сели в машину. С большим нетерпением Олег следил за тем, куда следует «Волга». Водитель вскоре повернул направо, затем налево и выехал на проспект Суворова, откуда можно было повернуть либо направо, к психиатрической больнице, либо, проехав немного прямо, повернуть налево на улицу, ведущую к его дому. Проспект Суворова никогда не казался Олегу таким длинным. Его сердце лихорадочно билось. Но когда онлюдумал, что находится в Божьих руках, то начал постепенно успокаиваться. Шофер включил правый поворот и взглянул на Олега в зеркало заднего вида, но тот молился с закрытыми глазами. Они ехали вперед, и после поворота направо машина остановилась.
— Выходите! — раздался голос Полонского. Олег глазам своим не верил: они стояли в нескольких шагах от его дома!
— Выходите! — сказал один из сопровождавших. Олег сделал вид, что ничего другого он от них и не ожидал и внешне спокойно попрощался с кегебистами.
Дома, по случаю его возвращения, был устроен настоящий праздник.
12. МАРГАРИТА НА СВАДЬБЕ СВОЕГО МУЖА
Ничего удивительного не было в том, что Маргарита была подвержена той же процедуре, что и Олег. Ее, впрочем, еще и без всякого предупреждения уволили с занимаемой должности. Она восприняла это хладнокровно, но потом почти два месяца оставалась без работы. Через некоторое время Маргарита, благодаря своему третьему мужу, все же устроилась на работу инженером–топографом. Ее муж Борис занимал тогда высокое положение в исполкоме городского комитета партии и с готовностью вызвался помочь Маргарите, но при одном условии: она должна согласиться
