был известен всей партии как феноменальный крючкотвор и дотошный формалист. Если его настропалить именно на надзор за НКВД, он своей бюрократией свяжет следователей по рукам и ногам. Он будет буквально заставлять их выполнять каждую букву закона, требовать бумажку на каждый чих. А там, где правит параграф, не остается места для выбивания показаний в подвалах — никаких незаконных методов и пыток.
Вождь, однако, не собирался отступать от своей идеи.
— Ладно, — медленно произнес он. — Товарищ Мэхлис, конечно, исполнителен, известен в партии и может быть полэзен на этом посту. Но нэ хотите ли вы быть вторым заместителем?
Вот он, момент истины. Пришло время задвинуть Хозяину мою затаенную идею.
— У меня есть другое предложение, товарищ Сталин, — твердо сказал я. — В следственных делах, связанных с промышленностью, катастрофически не хватает грамотной технической экспертизы. Прокуратура и следователи часто заявляют, что решение инженера было бесхозяйственным, технически неосуществимым или попросту вредительским. А на деле это часто оказывается просто следствием некомпетентности самих проверяющих. Чекисты блестяще выявляют шпионов, но они не хозяйственники и не инженеры! Они не могут отличить преднамеренную диверсию от оправданного технического риска, управленческой или конструкторской ошибки. В результате под одну гребенку попадают и враги, и новаторы. Мы вырубаем не только сорняки, но и здоровый лес.
Сталин мрачно кивнул.
— Да, Сэрго часто жалуется, что его директоров и инженэров трясут зря, мешая работать.
— Именно! Товарищ Орджоникидзе абсолютно прав. Без риска нет технического прогресса. Так вот, товарищ Сталин: я предлагаю, не ослабляя борьбу с вредителями, сделать ее научной и точной. Нам нужен независимый экспертный орган, который будет разбирать спорные случаи и консультировать следствие. Отделять, так сказать, агнцев от козлищ.
Сталин молчал, попыхивая трубкой. По лицу его я видел, что идея ему скорее нравится.
— И, для реализации этой идеи, — вдохновленный, продолжил я — предлагаю создать Специальную Техническую Инспекцию при КПК. Если НКВД берет инженера за срыв выпуска мотора, дело в обязательном порядке должно поступать на нашу экспертизу. И мы будем изучать не выбитые признания, а сопромат, графики и техническую документацию. Был ли это злой умысел, брак металла или конструктивный просчет? И только наше официальное заключение ляжет на ваш стол.
Замолчав, я с замиранием сердца ждал реакции Вождя, понимая, что только что бросил вызов самому страшному ведомству страны. Если Сталин согласится, я получу беспрецедентный инструмент, став непреодолимым фильтром между Лубянкой и всей оборонной промышленностью Союза.
Вождь молчал, не сводя с меня тяжелого, пронзительного взгляда. Его глаза, казалось, сканировали меня насквозь, взвешивая каждое сказанное слово. Он прекрасно понимал мою игру — что я сейчас технично уклоняюсь от роли главного партийного карателя, но при этом требую себе полномочий верховного судьи над умами и судьбами промышленности. Завидная позиция! К главе такой комиссии придут на поклон и Орджоникидзе, и первый прокурор Акулов, и будущий Нарком внутренних дел.
Наконец, Сталин усмехнулся — коротко, одними уголками губ, прячущихся в усах.
— Хитрый ход, товарищ инженер, — негромко произнес он, вновь принимаясь раскуривать трубку. — Вы отказываетесь от партийного меча, но просите дать вам щит. Хотите спасать своих конструкторов от следователей?
— У меня нет «своих» конструкторов. Конструктора у нас только советские — чопорно ответил я. — И если мне удастся оградить тех, кто кует огневую мощь нашей страны, оружие будущей победы, от некомпетентности и перегибов — я буду считать свою задачу выполненной.
Сталин выпустил густое облако дыма и медленно, веско кивнул.
— Хорошо. В этом есть логика. Чекисты — не инжэнеры, тут вы правы. Ми обсудим этот вопрос с члэнами Политбюро. Думаю, ви получите свою инспекцию. Но запомните одну вещь… — голос вождя внезапно опустился до ледяного полушепота. — Если ваш хваленый технический фильтр пропустит настоящего диверсанта или шпиона, если вы попытаетесь выгородить врага народа из ложной цэховой солидарности… отвечать будете своей собственной головой. Вы меня поняли?
— Понял, товарищ Сталин.
— Идите. И готовьтесь к работе.
* * *
Сталин свое слово сдержал. Постановление ЦК о создании Специальной Технической Инспекции при КПК было подписано стремительно. Я получил в свои руки мандат с гербовой печатью, который давал мне право беспрепятственного доступа на любой завод и в любое КБ страны, а также право приостанавливать любые работы.
Особое внимание в работе комиссии я решил уделить авиапромышленности. Именно здесь грядущий каток репрессий может нанести самый непоправимый урон, а некомпетентность могла стоить слишком дорого. Нужно было срочно спасать отрасль, переводя стрелки с «вредительства» на технологическую отсталость. И начать я решил с самой вершины — с вотчины непререкаемого патриарха Андрея Николаевича Туполева.
В КОСОС ЦАГИ меня встретили настороженно. Туполев, грузный, уверенный в себе, принял меня в своем просторном кабинете. На столах громоздились чертежи и изящные деревянные продувочные модели его главных детищ — бомбардировщиков СБ и ТБ-7.
— Слушаю вас, Леонид Ильич, — густым басом произнес Андрей Николаевич, всем своим видом показывая, что отрываю его от важных государственных дел. — Решили ознакомиться с нашей новой машиной?
Он гордо указал на макет скоростного бомбардировщика СБ.
Взяв макет в руки, я покрутил его и холодно произнес:
— Я ознакомился с чертежами и расчетами, Андрей Николаевич. В текущем виде ваш СБ никуда не годится.
Туполев нахмурился, его кустистые брови за круглыми стеклами очков поползли вверх.
— Что вы сказали? Никуда не годится⁈ Да это самый быстрый бомбардировщик в мире! Он уйдет от любых истребителей!
— Сегодня — да, — жестко парировал я. — Ожидаемая скорость неплоха для текущего момента. Но авиация не стоит на месте. Очень скоро, буквально через пару лет, у вероятного противника появятся новые цельнометаллические истребители-монопланы, которые будут легко обгонять вашу машину. И вот тогда вашему бомбардировщику настанет, простите, трындец.
Поставив макет на стол, я начал разбирать чертежи.
— Посмотрите на эти схемы. Самолет абсолютно слеп и беззащитен! Огромные мертвые зоны, спаренные пулеметы винтовочного калибра в полуоткрытых турелях. Как только истребители догонят СБ, они расстреляют его, как куропатку. Но это еще полбеды.
Туполев продолжал мрачнеть. Ситуация не нравилась ему все больше и больше.
— Почему ваша огромная, дорогая двухмоторная машина несет так мало смертоносного груза? Грузоподъемность недопустимо мала — всего шестьсот килограмм! Ну, до тонны в перегруз. Несерьезно. Это не бомбардировщик, это курьерский самолет! Почему?
— Потому что чудес не бывает! — рявкнул Туполев, опираясь кулаками о стол. — Скоростная машина и не может быть грузоподъемной.
