class="p1">— Вес планера у вас такой, потому что вы строите самолеты, как портные шьют костюмы на заказ! — перебил я его, повысив голос. — У вас на заводах до сих пор царит индивидуальный пошив! Ручная выколотка деталей киянками, подгонка по месту напильниками, сверление по факту. Каждая деталь обрастает лишним дюралем, усиливающими накладками и килограммами лишних заклепок, чтобы компенсировать брак! У вас нет двух абсолютно одинаковых машин в серии!
Туполев побагровел. Никто и никогда не смел так разговаривать с ним в его собственном КБ.
— Вы, молодой человек, будете учить меня строить самолеты⁈ — прорычал он.
— Нет. Буду учить вас их производить, Андрей Николаевич, — мой голос был тих, но в нем звенел металл. Расстегнув портфель, я выложил на стол красную папку с постановлением ЦК. — Я здесь не как ваш коллега-конструктор, а как председатель Специальной Технической Инспекции. И я ставлю вам категорическое условие.
Я дождался, пока Туполев прочтет мандат за подписью вождя. По мере прочтения спесь с конструктора начала медленно, но верно спадать. Он понял, какими полномочиями я теперь обладаю.
— Вы полностью переводите проектирование и производство СБ на плазово-шаблонный метод, — чеканя слова, приказал я. — Чертежи должны переноситься в натуральную величину на жесткие плазы. Никакой подгонки по месту. И второе: массовое внедрение объемной горячей штамповки. Только так мы обеспечим взаимозаменяемость деталей, резко снизим массу планера и сможем гнать эти самолеты тысячными сериями.
Туполев тяжело опустился в кресло. Он был умным человеком и понимал, что эта технологическая революция неизбежна. Просто я заставлял его сделать этот мучительный шаг прямо сейчас, под угрозой остановки всех его проектов.
— Плазы и штампы… Это потребует колоссальной перестройки заводов, — глухо произнес он. — Но даже если мы облегчим планер технологически, этого не хватит, чтобы машина уверенно брала тонну бомб и уходила от истребителей. Физику не обманешь.
— Верно, — я смягчил тон, переходя от кнута к совместной инженерной работе. — Технология производства — это лишь первый шаг. Теперь давайте подумаем, как нам выжать из этой машины максимум. Нам нужно кардинально пересмотреть механизацию крыла и решить проблему взлетной мощности ваших двигателей. У меня есть на этот счет пара нестандартных идей.
Напряжение в кабинете немного спало. Андрей Николаевич Туполев тяжело вздохнул, убрал в сторону злополучное постановление ЦК и, как истинный инженер, отложил уязвленную гордость ради конкретной задачи. Мы снова склонились над синьками СБ.
— Хорошо, Леонид Ильич. Допустим, мы внедрим плазы и штамповку, сбросим вес пустого планера, — рассуждал Андрей Николаевич, водя толстым карандашом по чертежу. — Но мы тут же сожрем этот выигрыш бронеспинками, новыми экранированными турелями для крупного калибра и дополнительным топливом. С тонной бомб эта машина просто не оторвется от короткой грунтовой полосы. Физику не обманешь.
— Физику мы обманывать не будем. Мы заставим ее работать на нас, — я придвинул к себе чертеж крыла. — Первое: механизация. Текущей подъемной силы вам категорически не хватит. Обычные щитки не спасут. Нам нужны мощные щелевые закрылки.
Рассказывая, я быстро набросал профиль на полях.
— При их выпуске между задней кромкой крыла и самим закрылком образуется профилированная щель. Воздух из-под крыла с огромной скоростью вырывается на верхнюю поверхность, сдувает пограничный слой и предотвращает срыв потока. Это даст колоссальный прирост подъемной силы на малых скоростях отрыва.
Туполев прищурился, мгновенно оценив изящество аэродинамического решения.
— Щелевой профиль… Придется повозиться с кинематикой выпуска, но это выполнимо. Даст серьезный плюс к взлетно-посадочным характеристикам. Но вы упомянули топливо. Куда мне его лить? Дополнительные баки — это мертвый вес резины и латуни.
— Выбросьте вставные баки, Андрей Николаевич. Делайте кессон-баки, — безапелляционно заявил я. — Зачем засовывать в крыло отдельную емкость, если само крыло может быть емкостью? Герметизируйте силовой набор — лонжероны и нервюры — специальными герметиками. Межлонжеронное пространство само станет баком. Мы экономим массу на стенках баков и резко увеличиваем заправочный объем.
Туполев хмыкнул, задумчиво потирая подбородок. Идея интегральных баков была революционной.
— Идем дальше. Аэродинамика, — не давая ему опомниться, продолжил я. — Посмотрите на обшивку. Она вся усеяна заклепками с полукруглой головкой. Переходите на потайную клепку. А чтобы выровнять поверхность до идеала, стыки листов и головки заклепок нужно затирать специальными аэродинамическими шпатлевками. Самолет должен быть гладким, как яйцо!
— Гладким… А коррозия? — резонно возразил Туполев. — Так или иначе, самолет надо красить, иначе дюраль корродирует. А краска — это сотни килограммов веса на такую площадь!
— Никакой тяжелой краски. Только плакировка алюминия. На металлургических заводах дюралевые листы нужно прокатывать, покрывая тончайшим слоем чистого алюминия. Он мгновенно окисляется на воздухе, создавая сверхпрочную оксидную пленку. Это решит проблему коррозии и сэкономит нам огромный вес. Все необходимые технологии мы привезли из недавней поездке в САСШ.
Туполев откинулся в кресле. Я видел, как в его глазах загорается настоящий инженерный азарт. От моей критики не осталось и следа — теперь мы говорили на одном языке.
— Кессоны, плакировка, щелевые закрылки… — пробормотал он. — Вы предлагаете перевернуть всю культуру веса. Допустим. Но, Леонид Ильич, даже с идеальной аэродинамикой нам нужны очень мощные двигатели на взлете. Поскольку двигатели Микулина, как я слышал, вы зарубили, остаются только М-100 Климова. Но, даже если мы форсируем их наддувом, чтобы оторвать эту потяжелевшую махину с тоннами бомб, моторы перегреются. Начнется детонация, и они просто заклинят или сгорят прямо над взлетной полосой!
— Не сгорят, — я выложил на стол свой последний козырь. — Если мы применим химический фокус. Надо внедрить систему впрыска водо-метаноловой смеси.
— Чего? Воды в цилиндры? — Туполев недоверчиво свел брови.
— Именно. Обычная смесь дистиллированной воды и спирта, пятьдесят на пятьдесят. Ставим небольшой бак литров на сто и помпу. При взлетном, экстремальном форсаже смесь впрыскивается во всасывающий коллектор. Физика проста: вода при испарении в камере сгорания забирает колоссальное количество теплоты. Это радикально охлаждает цилиндр и полностью убивает детонацию при любом давлении наддува! А спирт не дает воде замерзнуть и добавляет немного энергии.
Туполев заинтересованно слушал.
— Эта хитрость даст моторам прирост мощности процентов на двадцать. Ровно на те три-пять минут, которые нужны, чтобы оторвать перегруженный СБ от раскисшего грунта аэродрома. А дальше переводим двигатель в номинальный режим и летим на кессон-баках к цели.
В кабинете повисла тишина. Туполев, смотрел на чертежи. Идея водо-спиртового форсажа, кажется, произвела впечатление.
— Вода и спирт… Интересно,
