сознательно убил представителя разумной расы.
Первая пролитая кровь, чужие боль и страдания. Орки назвали бы такое событие возмужанием. Гномы — необходимостью во благо светлого будущего. Эльфы — преступлением, а люди… А людей уже никто больше не спрашивал.
* * *
Даскалосу Балиновичу казалось, что он потерял слух. Со всех сторон пушки с грохотом палили по орочьей массе, тупо нёсшейся на убой.
Подневольный гном механически, без каких-либо указаний со стороны бригадира, закидывал в раскалённое нутро парового чудовища чугунные ядра, лишь иногда отвлекаясь, чтобы поднести к пушке очередной ящик со снарядами или углём.
С помощью системы рычагов бригадир иногда немного корректировал поворот Валеры, но в целом стрельба велась в довольно узком диапазоне, сплошь усеянном развороченными телами и мясом.
Однако у подгоняемых племенными вожаками орков инстинкт самосохранения, похоже, окончательно отключился. Они просто перемахивали через убитых сородичей, надеясь успеть проскочить через простреливаемое пространство. Чтобы героически напороться грудью на пики…
Какая расточительная и глупая тактика! Какое непростительное отсутствие всяких выводов. Чистая ярость без капли здравого смысла.
— Слабоумие и отвага, — прочитал по губам бригадира Даскалос. — Орки для порки! Столь идеальной мишени не было даже на стрельбище.
Паровые машины методично уничтожали орочьи баллисты на небольшом отдалении от основного места сражения. Лишь одну такую «самоходную телегу» оркам удалось опрокинуть, в буквальном смысле бросив под колёса сотню воинов. Големы по-прежнему грозно выпускали пар и гудели, но в бой не вступали. Никто из орков проверять на себе их мощь не спешил.
Внезапный вопль чудовищной боли и ярости долетел даже до полуоглохшего гнома, в сотый, если не в тысячный раз, заряжавшего пушку. Огромный орк повис в воздухе, нанизанный на десяток разом поднявшихся к небу пик.
В подобном действии не было практической сиюминутной необходимости, напротив, демонстрирующие поверженного орка гномы раскрывались в опасной близости от противника. Но в плане морального давления трюк сработал. Боевой дух воинства, увидевшего смерть своего вожака, надломился. Орки стали разворачивать варгов.
— Ха-ха! Сюрприз!
Прошедшие по тылам орков машины не просто уничтожили баллисты, но щедро разметали за собой стальные рогульки, использование которых без всякого стеснения позаимствовали у людишек и эльфов. За тем исключением, что высокие бестолочи использовали шипы для сдерживания атакующих, а гномы, чтобы не дать далеко уйти убегающим.
Теперь машины развернулись и ехали зигзагами впереди удирающих орков, разбрасывая перед ними остатки рогулек. «Сюрприз» оркам явно не нравился.
Из небольшого подлеска наперерез отступающим, сумевшим-таки миновать все полосы из шипов, выбежала лёгкая гномья кавалерия на горных баранах. Прыткие парнокопытные с разбега врезались в струю орков, тараня варгов своими рогами. Сидящие на животных гномы разряжали по паре притороченных к седлу арбалетов, а затем начинали орудовать длинным копьём. Пускай подгорный народец не вышел ростом, но так просто от гномов не отмахнёшься и не отделаешься!
Бригадир продолжал палить по вверенному ему участку, покуда последние орки не скрылись, присоединившись к весёлым скачкам с препятствиями. Лишь тогда он перестал подбрасывать уголь в печку Валеры и, оглядев разбросанные вокруг опустевшие ящики, похлопал ошалевшего Даскалоса по плечу:
— Теперь ты понимаешь, что мы непременно сметём всех врагов с лица земли? Все на свете склонят колени и головы перед товарищем Торином! Он приведёт нас к победе, с таким Вождём мы одолеем любого врага и невзгоды! Лихнизм — это будущее и оно неизбежно.
Глава 19. Слово женского рода
Но если люди, стоящие на страже законов и государства, таковы не по существу, а только такими кажутся, ты увидишь, что они разрушат до основания всё государство, и только у них одних будет случай хорошо устроиться и процветать.
Платон
Стоя на носу триеролёта, Рычача с нетерпением наблюдал за приближением к башне. Той было далеко до масштаба Башни Тысячелетней Мысли, но у старшего шамана не имелось ни малейших сомнений, что все действительно ценные мысли рождаются именно здесь.
Башня легендарного эльфийского мага была построена на самом краю обрыва свыше полутора тысяч лет назад, но регулярно ремонтировалась и защищалась от гулявших ветров с помощью сил, перед коими пасовали даже природа и время. Высокий шпиль, блестящий в лучах восходящего солнца, словно олицетворял собой вызов разума окружающему миру. Демонстрировал несгибаемую волю владельца, его стремление к знанию, истинному величию, вечности. Но при всём изяществе древней конструкции, та также воплощала собой простоту. Отсутствие излишеств, дорогих украшений, ненужного пафоса. Тому, кто поднялся столь высоко, нет нужды пыжиться перед сородичами, это остальные всеми правдами и неправдами стремились заполучить крупицу внимания старейшего в мире мага.
Обитель Гэльфштейна высоко поднималась над уровнем моря, простирающегося на запад до самого горизонта. То была воистину бескрайняя синяя даль. Все карты указывали, что здесь расположена крайняя точка Эльфланда: вероятно, самое отдалённое и тихое место на всём земном шаре.
Факандра поведала Рычаче, что несколько триеролётов летали вслед за заходящим солнцем на запад и дальше, но после долгих недель, без малейшей возможности пополнить запасы питьевой воды, обнаруживали себя на восточной границе орочьих Бескрайних степей. Теория Гэльфштейна о шарообразной земле подтвердилась, однако путь к континенту на восток был гораздо короче, а потому через океан никто с тех пор не летал.
Рычача понимал, почему столь выдающийся ум предпочитал жить в глухомани, почти что в отшельничестве: тратить время на мирскую суету было совершенно бессмысленно. Правители приходят и уходят, нравы меняются, смертные и даже «вечные существа» умирают. Действительно важные вещи всегда остаются на периферии сознания погрязших в повседневной рутине граждан. Как заработать деньжат, потрахаться и поесть, или удержать власть, если ты поднялся на вершину социальной иерархии — вот и всё, ни на чём другом скудный ум подавляющего большинства концентрироваться долгое время физически неспособен.
Магия открывает принципиально иные возможности, расширяет горизонты восприятия, придаёт жизни настоящий смысл, а не его имитацию. Бесконечные тайны, разгадки которых приводят лишь к новым вопросам. Созидание вещей, не существовавших доселе в природе. Борьба и обуздание неведомых сил. Прикосновение к истоку всего сущего… Нет, жизнь без волшебства — это не жизнь. Тупое воспроизводство себе подобных ущербных созданий не может служить оправданием земного существования, только магия. Лишь эта невидимая сила, необъяснимое словами чутьё. Рычаче было искренне жаль всех, не способных понять сию очевидную истину.
— Как же давно я не посещала это место, — подошедшая к шаману Илона опёрлась о поручни рядом с орком. — Мы все совершили ошибку, считая, что Гэльфштейн ушёл на покой. Полагая, что древнему магу наша грызня совершенно неинтересна. Не веря до
