ему ручку, и он ей ручку поцеловал и никуда не делся. И потом он сам распоряжался о моторе для святоземельской государыни с её свитой, а Вирелла смотрела на него умильно, и всхлипывала в платочек, и подытожила:
— Я вас не забуду, прекрасный мессир. Похоже, в свите Рэнга только вы человек чести.
— Мама, — еле держа себя в руках, губы кусая, чтобы не сорваться в истерику, сказала Ильсора, — может, ты останешься?
— Вздор! — отрезала Вирелла. — Вам лишь бы распоряжаться моей жизнью! Вы виснете на мне, будто вам по два года! Нора! Где моя шляпа с вуалью⁈
Самое лучшее в этом кошмарном спектакле было именно то, что мы проводили её до мотора. Её массажистка и камеристка загрузили дорожный чемодан королевы и её шляпные коробки, Вирелла выдала кучу жёстких наставлений водителю, загнала в мотор свою свиту и уселась сама, как на трон. Мотор отчалил, его сопровождали гвардейцы на мотопедах.
Мы смотрели вслед и жарко надеялись, что они впрямь приедут в монастырь. Даже если Виреллу там запрут, это будет лучше, чем…
А гвардейский чин в столовой, где так и не убрали со стола, хлестал развалившегося в кресле Гектора перчатками по морде:
— Просыпайся, пьяная скотина!
— Слышь, ты, отвали… — бормотал Гектор сонно, прижимая к себе полупустую бутылку.
Его вид поражал воображение: Ильсора криво напялила ему на голову диадему в хрустальных розочках, а его галстук теперь держала большая брошь-букет. На обеденном столе между неубранными приборами и посудой валялись бусы и ленты.
Капитан замахнулся кулаком.
— Вы что⁈ — закричала Ильсора. — Не бейте его, он не виноват! Какой вы злой!
— Дайте ему проспаться, капитан, — улыбнулась Глейза. — Он нас смешил, пусть отдохнёт.
Мы с Лэриком и Рошером не лезли. Рошер с равнодушной миной грыз яблоко, Лэрик зевал, я ухмылялся как можно гаже. Мы за всем этим наблюдали и наслаждались спектаклем — надеюсь, капитан сделал такой вывод.
Во всяком случае, ломать Гектору челюсть он не стал.
— Неужели вам не мешает эта пьяная свинья в апартаментах, мессир? — спросил он принца. Стыдился за подчинённого — аж уши горели.
— Да бросьте, капитан, — хмыкнул Лэрик. — Я прикажу его выставить, когда проспится.
— Вот видишь, что получается, когда ты развлекаешься, малютка? — сказал Рошер укоризненно. — Теперь этот Отри получит дисциплинарное взыскание.
— Пожалейте его, мессир офицер, — сказала Ильсора. — Он забавный.
Она встряхнулась. Может, мы ей помогли, может, она собралась с духом — но я снова ощутил ту самую весёлую и колючую волну её благодати, золотое сияние накрывающее с головой. Глейза, сияя дивной улыбкой, захлопала в ладоши — и благодать Ильсоры вспыхнула и рассыпалась острыми звёздами, как фейерверк.
Всем прилетело.
— Ты что творишь? — заикнулся я.
А Ильсора, улыбаясь, как крохотный демонёнок, подмигнула капитану и пошла к нему. И капитан почувствовал, осклабился и расплылся, но Лэрик ему сказал сочувственно: «Беги, дуралей!» — и он понял.
Просто дёрнул за дверь. Заглянул с безопасного расстояния, хотел, по-моему, что-то сказать, но не сказал.
Дингр пронаблюдал с большим удовольствием. Прям с заметным. И уходя, сказал:
— Я очень рад, что вам так весело, мессиры и леди, — и аккуратно дверь за собой прикрыл.
— Играйте, пока играется, — сказал Лэрик беззвучно. — Видимо, счёл, что мы в правильной форме.
— Ещё придёт, — сказал я.
Почему-то чувствовал это совершенно явственно.
И он ведь вправду пришёл. Правда, не сразу.
На всякий случай мы ещё некоторое время изображали увлечённую игру в три глазка в гостиной, а Гектор изображал спящего мертвецким сном на залитом вином ковре под загаженным столом. Никто так и не удосужился убрать.
Мы решили, что и нашу охрану, и лакеев где-то заперли — просто на всякий случай. Мы сильно надеялись, что их не убили, тоже просто на всякий случай… Лэрик считал, что с местных гадов станется, а я не нашёл, что возразить… просто надеялся.
Зря, наверное.
Тут мы вообще никак не могли повлиять.
Дворцовые гвардейцы, видимо, получили новые инструкции: их стало больше, они теперь торчали не только во дворе, но и в холле, вскакивая при нашем появлении по стойке «смирно» — и не ржали, и не заговаривали, и делали деревянные лица. Но каким-то образом они нам дали понять, что нам полагается сидеть в апартаментах — и лучше не выходить оттуда. Сильно напрягались, когда мы пытались как-то шевелиться.
А лже-Отри, который дрых в этих самых апартаментах, больше никто не трогал, ни его товарищи, ни начальство.
Рошер сказал, что Отри, видимо, решено показательно размотать на нитки, когда он проспится — в чисто педагогических целях. Но для этого он должен вернуться в здравый разум и прийти каяться — пьяного нет смысла разматывать. Поэтому Гектор изображал, что будет дрыхнуть у нас в столовой до утра, тем более, что всем плевать.
А ужин нам не принесли. Будто с момента отъезда королевы начали потихоньку сваливаться все маски. И эти несчастные апартаменты уже явственно напоминали неумеренно шикарную тюремную камеру.
Дингр пришёл, когда уже начало темнеть. И когда мы все ели оставшиеся от обеда фрукты и ещё какие-то кусочки — потому что, по закону подлости, когда еды нет, начинает остро хотеться есть даже принцессам.
Красиво — для тех, кто не знает августейших: белые Божьи вестники едят персики, стоя у стола, на котором свалка грязной посуды ещё с обеда плюс всякие девичьи побрякушки, у них под ногами гвардеец дрыхнет, а мы с Рошером тихонько радуемся, что что-то из еды ещё осталось. Живая картина «После оргии».
Дингр, конечно, полюбовался. Сделал очень почтительную мину, но явно пёрло его, наслаждался он зрелищем. А я за это время, кажется, к его Дару уже пригляделся и начал понемногу понимать — и вдруг сообразил, что это у него за тайная страсть.
Это он моих августейших ненавидит.
Предельно. Мне бы в голову не пришло, что кто-то может настолько ненавидеть белого принца и принцесс.
Улыбается нежно. Вежлив несколько даже сверх меры: надеюсь, вы разрешите мне войти, ваши прекраснейшие высочества? — с почти лакейским поклоном. Но всё это — его личный способ издеваться, вот что. Милейшего Дингра со страшной силой восхищает идея, что августейшие не знают своего будущего, он ведь явно думает, что они даже представить себе не могут.
Вот их неведение его и прёт. И их беспомощность. В смысле то, что он считает их беспомощностью. Ну да.
— Что надо-то? — спросил Лэрик.
— С вашего позволения, я бы хотел побеседовать с мессиром Валиеном, ваше высочество, — сказал Дингр.
— Есть новости? — спросил я. — Думаю, их можно всем сообщить.
Дингр улыбнулся дружелюбнейше —
