другими богами. Он хотел посеять смерть и отчаяние, поэтому другие боги объединились вокруг Умброса, чтобы остановить его. Это правда?
Хоть что-то я сделала правильно. Мои братья подвергают сомнению все, чему их учат, особенно вампиры.
— Да, — отвечаю я, хотя меня не удивляет, что вампиры решили сделать Умброса героем этой истории. — Лично я всегда задавалась вопросом, зачем Умбросу беспокоиться о том, что происходит с обычными людьми и отмеченными сигилами.
— Ему все равно, — говорит Эврен. — Это Мортус украл солнце у детей Умброса. Поэтому бог вампиров захотел отомстить.
Подождите. Что?
— Мортус — причина того, что вампиры не могут выходить на дневной свет?
Эврен кивает.
— Он отнял у них солнце в отместку Умбросу. Они враждовали тысячи лет.
Чтобы не отставать, Герит смотрит в свой учебник.
— Другие боги присоединились к Умбросу, и каждый из них пожертвовал частичку своей самой ценной силы, чтобы создать тюрьму из самой сути жизни. Они спрятали это место так, чтобы никто никогда его не нашел, сплотившись впервые со времени своего создания.
Это вполне логично. Если бы Мортус преуспел, не осталось бы никого, кто мог бы молиться другим богам. Этот мир превратился бы в руины, а другие боги потеряли свою силу.
Герит подносит учебник к зеркалу. Там изображен Мортус, его рот искривлен в оскале, глаза превратились в две темные щели, а рука стучит по мерцающей золотой стене. С другой стороны стены Аноксиан наблюдает за происходящим. Рука бога войны сжимает меч — его лезвие настолько темное, что, кажется, поглощает весь свет в комнате. На лице Аноксиана едва заметная улыбка, когда он смотрит на Мортуса.
Мои воспоминания возвращают меня к Тирнону. Я смотрела, как он теряет солнце, зная, что больше никогда не почувствует его тепла на своей коже, видела тоскливое смирение в его глазах…
Переживание потери Тирнона вместе с ним было одним из худших моментов в моей жизни.
Я понятия не имела, насколько хуже станет моя жизнь.
Эврен поднимает кусок пергамента и роняет его, чтобы Герит мог поймать его своим ветром. Несмотря на зависть, которая, должно быть, сжигает его изнутри, Эврен радуется за своего брата и уже помогает ему тренироваться.
Я видела, как Герит часами сидел у постели Эврена и читал ему, когда Эв был слишком слаб, чтобы делать это сам. Я видела, как Эврен приберегал последний драгоценный кусочек сыра для своего брата, потому что знал, как тот его любит.
Независимо от того, что происходило, независимо от того, как тяжело нам было в Торне, они всегда держались вместе. Если со мной здесь что-то случится, они станут опорой друг другу.
— Велл? — спрашивает Эв. — Что не так?
Я пытаюсь улыбнуться.
— Ничего. Просто я опаздываю на тренировку.
— С Леоном? — спрашивает Гер.
— Да, с Леоном.
Выражение его лица становится суровым, и я его не виню. В то время как Эв был ближе к Кассии, Герит ходил хвостиком за Леоном, когда Тирнон был занят. Когда Леон отгородился от всех нас, Гер пытался скрыть, как ему больно, но я знала.
— Мне нужно идти. Поговорим завтра.
Они кивают, и я машу рукой, прежде чем вернуться в свою кровать, где снова прячу зеркало в одеяло.
Когда я вхожу в главный тренировочный зал, я вижу, как Леон тихо беседует с обладателем серебряной полукороны, которому, судя по всему, перевалило за пятый десяток. Седые пряди в светло-русых волосах мужчины говорят о том, что время не щадит его… но его мускулистое телосложение доказывает, что он пока на шаг впереди.
— Арвелл, — кивает Леон. — Это Альбион. — После инцидента с канатом между нами установилась натянутая вежливость, и я игнорирую то, что внутри у меня все сжимается от его нейтрального тона.
Альбион кивает. Его лицо прорезали глубокие морщины, и у него самые печальные голубые глаза, которые я когда-либо видела.
— Здравствуй, Арвелл. Я следил за тобой с момента твоего прибытия, и ты быстро прогрессируешь.
— Ну, хуже было уже некуда, — бормочет Леон.
Игнорируя его, я улыбаюсь Альбиону.
— Как приятно разговаривать с таким поддерживающим наставником.
Леон закатывает глаза, а Альбион улыбается в ответ, хотя улыбка не касается его глаз. Когда он переступает с ноги на ногу, я улавливаю слабый запах масла для кожи с дымным оттенком и еще одной мускусной ноткой, которую не могу определить.
— Кто твой гладиатор? — спрашиваю я.
— Мейва.
— О. — Может быть, он кто-то из родственников? Дядя?
На лице Альбиона мелькает тень, и Леон прочищает горло, когда молчание затягивается.
— Сын Альбиона погиб в прошлом году на арене. Он остался, чтобы помогать тренировать гладиаторов, которые пришли в Лудус без наставника. Чтобы помочь им… — Его голос замирает.
Чтобы они не умерли, как его сын. В горле у меня встает ком.
— Я не могу представить, сколько мужества и сострадания требуется для этого.
Альбион опускает голову.
— Спасибо.
Леон вздыхает, и я смотрю в ту же сторону. Найрант входит в тренировочный зал, его выражение лица совершенно спокойное, и я знаю, что это плохой знак. Тревога сжимает меня изнутри.
— Гладиаторы, — громко говорит он, — император преподнес вам еще один подарок. Теперь, когда вы познакомились со своими покровителями, у вас есть шанс произвести на них впечатление. Сегодня вы будете тренироваться на арене. Устройте представление, и вы будете довольны результатом. Покровители обеспечивают лучшее оружие, прочные доспехи и, прежде всего, деньги.
Он улыбается, и по залу разносятся одобрительные возгласы.
Мой взгляд встречается со взглядом Леона. Выражение его лица решительное, но рука, сжимающая деревянный меч, дрожит, а костяшки пальцев побелели. Между нами возникает момент полного взаимопонимания. Это будет первый раз, когда мы оба ступим на арену императора после «Песков». После… Кассии.
Мое лицо немеет, живот скручивает от страха, когда мы собираем оружие и идем за остальными к входу в длинный туннель, ведущий на арену.
Туннель простирается перед нами, достаточно широкий, чтобы трое могли идти рядом. Мы все молчим, и я не знаю, о чем думают другие гладиаторы, но я готовлюсь к этой долгой прогулке через неделю, когда я выйду на арену и буду сражаться за свою жизнь.
Арена освещена тысячами ламп, работающих на эфире, — они настолько яркие, что у меня начинает пульсировать голова. Леон уже сообщил, что на следующей неделе у меня будут дополнительные тренировки по вечерам, чтобы успеть подготовиться к испытаниям.
Мы идем за Найрантом, проходя между трибунами у северной стороны арены. Арена разбита на десять-пятнадцать небольших секторов. Большинство мест пустуют, за исключением ближайших к арене, где сидят вампиры и отмеченные сигилами
