оценка нескольких месяцев подлинных мучений и страданий, которые предшествовали началу их работы здесь.
Мы ушли с птицефермы, я посмотрел на часы и спросил Билла:
— Билл, какие у тебя планы? Мы располагаем временем, чтобы ещё что-то здесь посмотреть?
Билл скривился как будто попробовал какую-то заборнейшую кислятину и отрицательно покачал головой:
— К сожалению, Георгий, нет. Завтра в полдень нам надо быть в Москве. Джо с корабля на бал, его ждёт сам Кроуфорд Гринвальт. Я не очень понимаю в чём дело, но почему-то только наш Джо может заменить какого-то инженера, срочно необходимого в Хэнфорде. Мне тоже поставлено условие завтра этим же самолетом улететь из России. Сейчас выбирать не приходится, если приказано лететь этим самолетом, то надо выполнять. Иначе можно застрять в Москве на неопределенное время. Или того хуже, где-нибудь на промежуточном этапе, например, не приведи Господь, где-нибудь на Ближнем Востоке. Да и сейчас мы не можем конфликтовать с некоторыми людьми в Вашингтоне, от них сейчас слишком зависит работа нашего фонда.
Билл и Джо во время этого разговора смотрели больше на меня и не могли видеть товарища Кузнецова. Я же видел его отлично и поймал момент, когда он весь напрягся. Я ожидал от него чего-то подобного и поэтому увидел.
Это произошло в тот момент, когда Билл упомянул Кроуфорда Гринвальта и Хэнфорд. Я знал, кто такой Кроуфорд Гринвальт и что такое Хэнфорд.
Глава 11
Времени осмотр всего остального, что построили американцы, уже не оставалось. Надо возвращаться в Сталинград и обязательно успеть ещё поговорить с Биллом.
Мы быстро возвращаемся к воротам животноводческого комплекса опытной станции, где нас ожидают наши «эмки». Соломин, Лапидевский и Джо сразу же уходят вперёд, не оглядываясь.
Джо готов к отъезду, но надо успеть забрать вещи, а Соломину погрузить в машину незадачливого американского дипломата.
Мы не спеша идём втроём. Лишнего времени, конечно, нет, но я сегодня уже достаточно «наспешился» и «находился» по кочкам, так что нога ноет и уже больно наступать. Особенно если начинаешь идти быстрее определённого ритма. Каждый шаг отдаётся тупой пульсацией в ступне, и я невольно припадаю на здоровую ногу, стараясь не выдать своего состояния. Соломин с Джо давно скрылись за поворотом, их голоса доносятся приглушённо, а мы с Биллом и Кузнецовым движемся медленно, словно время для нас вдруг потекло иначе.
— Билл, у меня такое предложение. Так как ты очень ограничен со временем, то сейчас мы возвращаемся в Сталинград, едем в обком и там в спокойной обстановке беседуем на все интересующие темы. До самолёта в Москву у нас несколько часов. Тебя устраивает такой вариант? — предлагаю я мистеру Уилсону самый разумный вариант проведения наших «переговоров».
Избавиться от «представителя Наркоминдела», понятное дело, не судьба: он не для того приставлен к мистеру Уилсону. Поэтому все разговоры, даже на «скользкие» темы, придётся вести в его присутствии и, возможно, даже с его непосредственным участием. Я покосился на Кузнецова, тот шагал чуть поодаль, сохраняя нейтральное выражение лица, но я чувствовал, что он собран до предела.
— Конечно. Я совершил бросок через океан не для того, чтобы посмотреть, как наши строители выполнили поручения Генри. Для этого вполне достаточно отчёта Джо. И даже не для того, чтобы обсудить, какую помощь наш фонд ещё может оказать вашему городу, сверх того, что сделано и продолжает делаться.
Билл на какое-то время замедлился, вроде бы как приспосабливаясь к моему ритму ходьбы. Но на самом деле, по крайней мере мне так показалось, он в эти мгновения бросил короткий оценивающий взгляд на товарища Кузнецова. Взгляд этот был быстрым, почти незаметным, но я уловил в нём нечто большее, чем простое любопытство.
Я уверен, что за то время, когда они находились тет-а-тет в конторе опытной, у них произошёл какой-то очень важный разговор, и сейчас он принимает окончательное решение, которое будет, возможно, определяющим для всей его дальнейшей жизни. Воздух между ними стал плотнее, словно после грозы, когда ещё пахнет озоном, но небо уже проясняется.
* * *
Георгий Васильевич Хабаров сложившуюся ситуацию оценил совершенно правильно, это было попадание в яблочко. Когда он оставил мистера Уилсона и товарища Кузнецова наедине, у них действительно произошёл короткий и очень важный разговор.
В течение предыдущей беседы у сотрудника «СМЕРШа» Наркомата обороны СССР, выполняющего под видом сотрудника Наркомата иностранных дел очень деликатное и чрезвычайно секретное поручение одного из своих прямых начальников, генерал-лейтенанта Селивановского, майора Кузнецова сложилось убеждение, что приехавший в СССР мистер Уилсон в силу каких-то ещё не понятных ему обстоятельств и причин готов пойти на контакты, выходящие за рамки допустимого.
Мистер Уилсон не знал точно, какое конкретно ведомство на самом деле представляет товарищ Кузнецов, но не сомневался, что это или какая-нибудь разведка, или её антипод — контрразведка. В осанке Кузнецова, в том, как он держал паузы, чувствовалась привычка к долгой, скрытой от посторонних глаз работе.
Когда за Георгием Хабаровым закрылась дверь, майор Кузнецов пошёл ва-банк и сразу же задал прямой вопрос:
— Господин Уилсон, если я правильно понял сказанное вами, вы уверены, что нынешний период сотрудничества между нашими странами после окончания нынешней войны почти сразу сменится периодом враждебности между нашими странами и что в США уже идёт активная подготовка к этому?
Билл Уилсон до конца не был уверен в своём выводе относительно персоны товарища Кузнецова, но в этот момент понял, что не ошибся в своём предположении. После короткого замешательства, которое майор Кузнецов не увидел, так как тот опустил глаза, американец решил продолжить начавшийся разговор.
— Да, господин Кузнецов, вы всё правильно поняли. И я скажу вам более того. По моему мнению, которое разделяют ещё некоторые господа в США и Великобритании, это начало подготовки к будущему вооружённому противостоянию между вашей страной и целым блоком западных государств. Его целью будет установление мирового господства США с союзниками, из которых значима только Великобритания, да и то она на вторых ролях. Все остальные даже не имеют права голоса.
Майор Кузнецов был опытнейшим сотрудником советских спецслужб. В его характеристиках всегда отмечалось редчайшее самообладание в экстремальных и чрезвычайных ситуациях. Но в нынешней ситуации он оказался впервые: ему с первых слов американца потребовалось сразу же поднять на подмогу всю силу духа, выдержки и самообладания. Он сразу же понял, что мистер Уилсон начал говорить то, что будет названо стратегической разведывательной информацией. В горле пересохло, но он позволил себе лишь едва заметный
