года с небольшими дополнениями, главное из них — передача СССР района Петсамо. Всё остальное очень щадяще по отношению к Финляндии. Если ваше руководство пойдёт на это, то оно допустит страшную ошибку.
Теперь Биллу говорить было ещё сложнее. Финский вопрос на самом деле был одним из главных в решении принять предложение Генри Эванса. У него была почти генетическая ненависть к этому народу и государству, и ему впервые предоставилась возможность высказаться в разговоре с влиятельным русским на эту тему. А то, что его точку зрения товарищ Кузнецов донесёт до высших сфер Советского Союза, он не сомневался.
Перед назначением в посольство и во время работы в нём Билл хорошо изучил, как всё работает в СССР. В этом ему помогли его русские родственники и их русское окружение. Поэтому он не сомневался, что его точка зрения в конечном итоге будет доложена самому Сталину.
— Финны и поляки — одни из самых неблагодарных наций Европы. Особенно финны. У шведов они были на положении рабов. Российская империя дала им всё. И за это они отплатили чёрной неблагодарностью, когда после вашей революции уничтожали просто русских людей, даже тех, кто боролся с Советской властью, хотя, справедливости ради, надо сказать, что независимость Финляндия получила из рук Советов. Получается, что они предали и ударили в спину России уже дважды. Третий раз они опять сделали то же самое в 1941 году. И не сомневайтесь: если их опять простят и пожалеют, то при случае финны предадут ещё раз и опять ударят в спину.
То, что происходило, было настолько неожиданно, что майор Кузнецов, хотя и не показал виду, растерялся. Он представил, как генерал Селивановский будет читать его рапорт и какие непредсказуемые последствия этого будут для него самого. В какой-то момент у майора даже промелькнула мысль прекратить этот разговор, но он тут же отверг этот вариант слабака.
— Хорошо, мистер Уилсон. Я вас понял, — майор решил, наоборот, форсировать разговор. — А какие условия должны быть, по вашему мнению?
— Не просто возврат к договору 1940 года, а намного более тяжёлые условия. Передача России не только Петсамо, но и всей территории исторической Выборгской губернии. Не аренда, а передача Свеаборга, полуостровова Ханко и Порккала, и Аландских островов. Огромная контрибуция с частичной уплатой натурой: корабли, локомотивы, автомобили, вагоны, промышленное оборудование: станки, турбины, генераторы; мосты и промышленные каркасы, бумага и пиломатериалы. У них не должно остаться ничего: ни флота, ни железнодорожного транспорта. Финнам должно быть запрещено иметь любую армию, только полиция и пограничная служба, но без тяжёлых вооружений, максимум пулемёты. Частичная потеря суверенитета: любой договор о союзе с кем-либо, кроме СССР, незаконный, и вообще все международные договоры обязательно должны одобряться Россией. Русофобия и антисоветизм уголовно наказуемы. СССР имеет право на оккупацию в случае какой-либо угрозы со стороны Финляндии. Все, кто в СССР будут обвинены в военных преступлениях, должны быть выданы русским.
Майор Кузнецов в буквальном смысле потерял дар речи. Участие в финской войне было у него самого незаживающей раной, и, как многие, он считал, что Финляндия должна быть жестоко наказана за участие в войне на стороне Германии, но чтобы столь жёстко… Хотя если всё здраво оценить, то так и надо. Впредь будут бояться даже косо смотреть в нашу сторону. Он смотрел на американца и не узнавал в нём того обходительного дипломата, который час назад обсуждал послевоенное восстановление.
Билл, похоже, сказал всё, что хотел, и замолчал, ожидая реакции товарища Кузнецова. Тот собрался с мыслями и решил задать ещё один уточняющий вопрос, вернее два.
— Почему вы так ненавидите финнов и должен ли СССР требовать выдачи самого Маннергейма?
Билл засмеялся, но быстро перестал, а в глазах появилась жёсткость, которой не было раньше.
— А зачем требовать его выдачи? Достаточно будет его подписи под такой капитуляцией и последующим договором. Финны его проклянут, и этого этому подлецу и предателю будет достаточно. А ненавижу я их за то горе, которое они причинили моим родственникам. Дядя в 1917 году был в Петрограде. Когда случилась русская революция, он уже был женат на русской дворянке. Уезжали они через Финляндию и видели все зверства, которые творили финны, которые еще и арестовали их, а затем бросили в концлагерь как раз в Свеаборге. Чудом они не погибли и только в девятнадцатом году сумели выбраться из этого ада. Я вам популярно всё объяснил, товарищ Кузнецов?
— Вполне, — кивнул головой майор «СМЕРШа» Наркомата обороны СССР.
Глава 12
Когда мы подъехали к конторе опытной станции, погрузка господина американского дипломата в обкомовский автомобиль заканчивалась. Он совершенно не сопротивлялся тому, как его безжалостно кантовали, перемещая из столовой в «эмку», вероятно пребывая в каком-то приятном алкогольном сне, так как на лице у него была счастливая улыбка.
Сразу после нашего приезда из-за угла конторы вышли трое военных, которые строго, по уставу, представились:
— Здравия желаю, товарищ Хабаров. Начальник спецкомендатуры поселка Сталинградской областной опытной сельскохозяйственной станции капитан госбезопасности Полищук.
— Здравия желаю, товарищ Хабаров. Командир батальона обеспечения капитан Терещук.
— Здравия желаю, товарищ Хабаров. Командир отдельной инженерно-саперной роты старший лейтенант Андрейченко.
— Здравствуйте, товарищи, — я поочередно пожал руку каждому. — Какие у нас служебные перспективы?
— Вверенный мне батальон завтра должен убыть в действующую армию, — первым ответил армейский капитан.
— Мы, — вторым начал говорить командир инженерно-саперной роты, — продолжаем здесь выполнение боевой задачи: завершить разминирование территории Городищенского района и закончить инженерное обустройство земель опытной станции.
— Мы свою задачу выполнили и завтра в течение дня убываем в распоряжение центрального аппарата Наркомата.
Капитан госбезопасности держался свободнее всех, я бы даже сказал вальяжно. Что, собственно, неудивительно. При определенном стечении обстоятельств я вполне могу оказаться фактически в его подчинении.
У меня не было желания обсуждать с ним что-либо. Объективно, чем раньше этот капитан со своими подчиненными покинет нас, тем лучше. Здесь у нас слишком много людей, которым присутствие сотрудников этого наркомата создает дискомфорт и мешает работать.
Армейский капитан другое дело. Он очень молод, возможно, даже мой ровесник, ну или немного постарше. У него три нашивки за ранения: два легких и одно тяжелое; три ордена: Красная Звезда, Отечественной войны, достаточно редкий орден Александра Невского; и две медали: «За отвагу» и «За оборону Сталинграда».
Он уже весь в предстоящем. Я видел, как ему не терпится уйти от меня и начать готовить свой
