батальон к завтрашней отправке на фронт.
Поэтому я коротко кивнул капитанам и сказал:
— Если у вас, товарищи капитаны, нет ко мне вопросов и предложений, то я вас не задерживаю, и вы можете продолжать выполнение поставленных задач. А вас, товарищ старший лейтенант, попрошу на пару минут задержаться.
Капитаны козырнули и, повернувшись строго по уставу через левое плечо, отошли. Полищук, сделав положенные шаги отхода от начальства, перешел на бег и скрылся за углом конторы. А капитан Терещук отошел и остановился. Он явно собирался дождаться сапера.
Я не собирался его долго задерживать и быстро сказал:
— Товарищ старший лейтенант, пожалуйста, в течение двух дней подготовьте ваш личный план мероприятий по инженерному обустройству земель опытной станции. Задача ясна?
— Так точно, товарищ Хабаров.
— Тогда я вас тоже не задерживаю.
Сегодня на центральной усадьбе опытной станции мне делать больше было нечего. Конечно, хотелось бы посмотреть на элеватор, мастерские и комбикормовый завод. Но времени совершенно не осталось. Неизвестно, как еще сложится беседа с Биллом и товарищем Андреевым. Поэтому надо было выбирать: осмотр, например, элеватора или заезд на ток.
Я выбрал ток: он фактически по дороге, и заехать на него проще всего.
Ток, на который мы заехали, представлял собой старую довоенную площадку, на которой построили новый, достаточно большой навес. Зерна было еще немного. Буквально перед нами приехал разбитый немецкий грузовик и выгрузил очередную партию свежеобмолоченного зерна.
На току работали одни женщины и подростки. Они сразу же начали провеивать свежепривезенное зерно, подбрасывая его лопатами или совками. Легкий ветерок тут же уносил шелуху и пыль. Когда они закончат эту важнейшую технологическую операцию, то должны будут рассыпать зерно тонким слоем, и оно будет досыхать на ветру и под палящим июньским солнцем. Когда зерно дойдет до нужных кондиций, его отправят на элеватор.
Аккуратно рассыпанное ровным слоем зерно лежало как тихое золотистое озеро. Свет цеплялся за каждое зернышко. Они были ровные, налитые, плотные: ни почерневших, ни смятых, ни пустых. Цвет теплый, медовый, с легким отблеском солнца, будто в них еще держалось лето. Ни соломинки, ни пылинки, чистая масса, собранная и приведенная в порядок трудом многих рук.
Я взял его в руки, и оно не рассыпалось, но и не прилипало. Зерно было сухим и живым. Оно как будто дышало: тихо, почти незаметно, но ровно. От него исходил запах: свежий, хлебный, еще не печеный, но уже обещающий хлеб. Не резкий, а спокойный, теплый, с примесью поля и солнца.
Мои спутники как-то притихли и подобрались. Михаил молча вышел из машины и тоже подошел к рассыпанному зерну, зачерпнул его пригоршней, поднес к лицу и полной грудью вдохнул его запах. После этого аккуратно положил зерно, не бросил, а именно положил, и молча вернулся к машине.
До Сталинграда ехали молча, говорить совершенно не хотелось. Лично на меня ни построенные с иголочки новенькие коровники и свинарники, ни птичники не произвели большого впечатления. А вот это зерно нового урожая, зерно 1944 года, которое дала возрожденная к жизни многострадальная сталинградская земля, просто потрясло.
Его нам дала земля, по которой еще прошлым летом во многих местах было страшно ходить. Земля, которая еще недавно производила впечатление погибшей навсегда. А сейчас она дала нам первоклассное зерно, словно благодаря нас за заботу о ней.
Последние полтора года я каждый день видел развалины Сталинграда, глаз у меня, как говорится, замылился, и я не всегда адекватно оценивал масштаб того, что мы делаем.
А вот Биллу есть с чем сравнивать. Я видел, что картина, открывающаяся перед ним, потрясала его. Вероятно, он хорошо помнил тот Сталинград, который ему показали во время его первого приезда. И сейчас сравнивал увиденное с тем, что наверняка хорошо врезалось ему в память.
Времени у нас было мало, но я все равно сказал Михаилу, чтобы он доехал до центра, так все уже называли район восстанавливаемого старого областного партийного дома и строящегося мединститута. Затем проехал к дому Павлова, к Волге и только после этого в обком с заездом на стройплощадку нового микрорайона на северной окраине Кировского.
После окончания боев впервые многочисленную делегацию иностранных корреспондентов привезли в Сталинград 10 февраля 1943 года. До этого они посещали наш город в январе. Но тогда еще шли бои, и все было очень скромно и осторожно. Ожесточенные бои в некоторых местах шли чуть ли не до последнего дня.
В этот раз представители иностранной прессы, британской, американской, китайской, латиноамериканской, австралийской, французской от «Сражающейся Франции», провели в Сталинграде два дня.
Этой делегации показали очень многое: север города и район заводов, центр, берег Волги, где был фронт и переправы. Они видели сплошные руины жилых кварталов, административных зданий и заводов. Корреспондентам показали подбитую технику, немецкие позиции и колонны пленных, в том числе и плененного фельдмаршала Паулюса. Они общались с победителями: офицерами, генералами, простыми солдатами и выжившими жителями Сталинграда. На весь мир тогда прогремели имена советских генералов Родимцева и Чуйкова.
Никогда после этого такого количества этой публики в нашем городе одновременно больше не было.
Американских и британских корреспондентов после этого к нам регулярно привозили, и у них чаще всего не находилось слов при виде восстанавливающегося города. В последнее время особенно сильное впечатление на них производили новые кварталы панельных домов.
Вот и к Биллу дар речи вернулся, только когда мы уже оказались в Кировском районе. Он эмоционально раскинул руки и с каким-то детским восторгом выпалил:
— Это что-то фантастическое. За каких-то полтора года вы уже фактически подняли свой город из руин. Здесь, — он показал на улицу, по которой мы ехали, — вообще уже нет следов войны. А я ведь хорошо помню, сколько на этой дороге было воронок от снарядов и бомб. А сегодня вы даже на ней укладываете новый асфальт, и не руками, а асфальтоукладчиком. А ваш новый район — это вообще что-то невозможное.
Сделать работоспособный асфальтоукладчик оказалось непросто, как это показалось Дмитрию Петровичу, когда он за это взялся. Но глаза боятся, а руки делают. И в конце концов ему удалось создать агрегат, который вполне прилично справляется с задачей машинной укладки асфальта. Его умельцы собрали целых три экземпляра этой совершенно новой для нас техники, и сейчас они проходят испытания на улицах нашего города.
Если испытания пройдут удачно, мы отчитаемся о проделанной работе и будем думать, где и как начать серийное производство этой необходимой для страны техники.
Перед тем как ехать в нынешний партийный дом,
