– Извините, ребята, надо было сначала дать ему встать.
– Ничего страшного, мой мальчик, – пробормотал папа. – Кодекс маркиза Квинсбери давно в прошлом. К тому же кто-то давно должен был это сделать. Я уже подумал – может, мне самому ему врезать?
Папа поднялся и обошел стол. Наклонился, посмотрел на Гарри, который растянулся, как гигантская морская звезда: руки-ноги в стороны, рот открыт, глаза крепко зажмурены.
– Хороший удар, – пробормотал папа. – Похоже, он вырубился. Еще бы, так напиться. Помоги-ка мне, Майлз: отнесем его наверх, и тогда, если повезет, сможем спокойно закончить ужин. Не терпится попробовать яблочный пирог.
– Может, позвать доктора? – пролепетала мамочка, склонившись над Гарри и нервно теребя платок. – Вдруг у него сотрясение мозга?
– Еще чего, – фыркнул папа. – А теперь, бога ради, отойди в сторону, не мешай нам его поднимать; а когда я спущусь вниз, Элизабет, чтобы мой чертов пирог был на столе!
Глава 8
Увы, сотрясение мозга не могло растянуться на несколько дней. Оно продолжалось всего четырнадцать часов, в течение которых Гарри беспробудно спал, и примерно в десять тридцать следующего утра он почтил нас своим присутствием. Я была на кухне одна, готовила йоркширский пудинг на обед, и тут он ввалился, соблазнительно распахнув до пупка халат в огурцах, почесывая голову в колтунах, моргая сонными зенками и широко зевая. На подбородке красовался большой синий фингал; приблизившись, он робко его потрогал.
– У меня на подбородке огромный синяк, – удивленно проговорил он. – Откуда он взялся, Рози? Неужто мы вчера вечером играли в лошадки? Мне казалось, что я слишком нажрался, чтобы вытворять такие штуки.
– Синяк ты заработал после того, как последовательно оскорбил всех членов моей семьи. Вчера за ужином Майлз вмазал тебе в челюсть.
– Ах да, точно. Теперь я все вспомнил! Перебрал немного с выпивкой, да? Плохо отозвался о родственничках? Ох, небось я теперь у них в немилости. Ну извини.
– Никаких проблем, – пробормотала я, яростно взбивая тесто. Никаких проблем, Гарри, ведь ровно через двадцать четыре часа я делаю ноги. Собираю чемоданы и гружу их, Айво, хомяков и черно-белую морскую свинку в «вольво» – не позднее, чем ты загрузишься в такси в понедельник утром и поедешь в клуб обедать с Боффи.
– Мне так стыдно, крошка Рози.
Я обернулась. Он уже сто лет не называл меня «крошка Рози». И в его глазах я заметила выражение, которого не видела уже давно. Самую малость смирения. Каплю раскаяния. И даже крошечную мольбу о прощении. Я сглотнула комок.
– Все в порядке, Гарри. Хотя знаешь, ты и в самом деле превзошел самого себя.
– Знаю.
Повисла тишина. Он наполнил чайник и поставил его на конфорку. Тесто было готово, но я продолжала мешать его венчиком, чувствуя, как он топчется позади меня, и понимая, что он еще не все сказал. Он откашлялся.
– Рози?
– Хмм?
– Я тут подумал. Может, нам с тобой съездить в отпуск или придумать что-нибудь такое? Только ты и я: оставим Айво с твоими родителями. Мы не были в отпуске с медового месяца, и нам обоим это пойдет на пользу.
Я тяжело вздохнула.
– Ты всегда твердишь, что нам нужно выбраться куда-нибудь без посторонних, без Боффи, Шарлотты и прочей компании. Так почему бы и нет? Мы могли бы поехать в Шотландию, в Испанию, на Майорку. Развлечемся немного. Хочешь?
– Гарри, это бесполезно, – тихо проговорила я. – Я все сказала. И приняла решение.
Последовало молчание. Я уже подумала, понадеялась, что он снова начнет расписывать свою страшную месть: с этим было бы легче справиться, чем с льстивыми попытками меня умаслить. Но он этого не сделал.
– Прошу, Рози, не думай, что я безнадежен, – сказал он и тихо добавил, хихикнув: – Сама подумай, кому еще нужен старый зануда вроде меня?
Я чуть было не повернула голову, но вовремя удержалась. Не хотела смотреть ему в глаза. Даже Гарри мог показаться если не достойным любви, то достойным жалости, и именно это мне хотелось видеть меньше всего. Но он подошел к барной стойке, вынудив меня посмотреть ему в лицо.
– Мы могли бы начать заново, – не унимался он. – Я могу измениться, правда. Бросить пить, стать тебе хорошим мужем, и я не шутил насчет работы. И я уверен, ты забудешь о том глупом мальчике-тинейджере, Рози. Забудь ту лапшу, что он навешал тебе на уши. Он всю голову тебе заморочил. Прошу, Рози, не позволяй ему встать между нами.
– Гарри, извини, но я не передумаю. Я ухожу. Ухожу от тебя, и другие мужчины тут ни при чем.
С минуту он молча смотрел мне прямо в глаза, потом отвел взгляд и тоном капризного приказа, куда более привычным для меня, нежели интонация жалобы, попросил:
– Не приготовишь ли ты мне завтрак, Рози? То есть, имея в виду, что теоретически я все еще твой муж, как бы утомительно это ни звучало.
Я вздохнула с облегчением. Слава богу, что у Гарри вечно пустой живот. Слава богу, что в его жизни нет ничего важнее еды.
– Мне совсем нетрудно, – мило пропела я, потянувшись за сковородкой. – Два яйца или одно?
– Два, и поскольку я не ввязываюсь в войну на голодный желудок, пойду-ка я в сад, наберу грибов, чтобы добавить в омлет.
– Рада, что ты не потерял аппетит, Гарри.
– О, чтобы это произошло, одного лишь выстрела в спину мало. Ты не понимаешь, во что ввязалась, Рози.
И вот, оставив за собой атмосферу «не смей со мной связываться», он развернулся и вразвалочку пошел прочь, направляясь в конец нашего сада, где лес пересекал поле и даже в это время года обильно произрастали лесные грибы. Я подошла к окну рядом с раковиной и стала за ним наблюдать. Он торопливо семенил по лужайке, шлепая тапочками по мокрой траве; халат развевался у колен, тяжелый зад колебался из стороны в сторону…
Со стороны холма появился Майлз и мой отец: увлеченные разговором, они двигались прямо на Гарри. Поравнявшись, Майлз и Гарри поприветствовали друг друга коротким и вовсе не враждебным кивком. Значит, дуэли не будет – я вздохнула с облегчением и, вернувшись к йоркширскому пудингу, вылила его на шипящую сковородку. Щелкнула входная дверь: вошли Майлз и папа. Я слышала, как они тихими голосами обсуждают севооборот и малую урожайность из-за дождей. Подглядывая в открытую дверь кухни, я проследила, как они прошли в гостиную, к маме и Филли, которые сидели на ковре с детьми и вырезали бумажных куколок из бизнес-раздела «Санди Таймс»…
Гарри вернулся через несколько минут, хрипя от непривычной физической нагрузки и сжимая в горстях добычу: две большие пригоршни чудесных свежайших грибов. Он бросил грибы на стол, и тут вошел мой отец.
– А, Гарри, ты проснулся. Надеюсь, не держишь на нас зла?
– Что вы, Гордон, как можно; с побитым чувством собственного достоинства приношу искренние извинения. Не пойму, что на меня нашло.
