влагой и гнилью – как в могиле, которую забыли закопать. Котлованы тянулись на несколько километров – вязкая жижа из грязи, стоячей воды и мусора, над которой господствовал одинокий башенный кран, возвышавшийся как страж из другого мира; его стрела слегка покачилась от ветра, отбрасывая тень, похожую на гигантскую когтистую лапу.
Ловушка чтобы привлекать и топить тварей, набирая опыт и трофеи, оказалась продуманной и масштабной. Заодно я понял, зачем та рейдерша позвала в долю Куницу – одной ей было не справиться с такими масштабами.
Куни, бросив взгляд на кран, вздохнула излишне театрально.
– Представь, Казанский, – произнесла она. – Эта стерва залила котлованы, чтобы заражённые вязли. Кран – для снайперской стрельбы по особо развитым, бульдозер – для разгребания. Я захотела не фикс, а долю, и она меня грохнула из принципа.
– Принцип? – проворчал я. – Ты сама можешь написать книгу, как превратить принципы в фабрику по производству трупов.
Быся хмыкнул, а Кэт вставила:
– Знаешь, почему бабы лучше в таких штуках? Мы не дерёмся кулаками, а строим ловушки. Мужики вроде тебя, Казанский, лезут напролом, а мы ждём, пока враг сам утонет. Но признай, это гениально – создать искусственное болото в глиняных карьерах.
Я саркастически хмыкнул, но, стоило только нам приблизиться, внезапно осознал масштаб – когда вживую увидел красноречивые горы тел уже успокоенных заражённых, отодвинутых в сторону при помощи того самого бульдозера, чей нож и гусеницы были покрыты коркой из высохшей крови и кусков плоти.
Глава 22
Передо мной был результат того, как две бабы решили поиграть в богов Континента и построили свою карманную фабрику смерти. Они сделали болото и превратили его в арену, где заражённые тонут, как грехи в реке Стикс. Масштаб и оригинальность задумки захватывали, но оставляли привкус тошноты – банальная задумка с местью Куни превратилась в нечто грандиозное и мерзкое.
Зачем я вообще ввязался в эти бабские игрища?
– Дальше только пешком, – сказала Куница, и мы отправились блуждать по огромным гулким цехам.
Каждый наш шаг отдавался эхом, как в готическом соборе, где вместо алтаря – груды ржавого металла и тени, которые казались живыми, шепчущими о забытых смертях. Воздух пропитался пылью, и лица спутников стали напряжёнными в тусклом сером свете.
Горе-мстительница сначала привела нас к одной лёжке рейдерши – жалкому укрытию в углу цеха, где мы обнаружили несколько пачек патронов, груду пустых консервных банок, разбросанных как забытые обещания, и остывшую импровизированную жаровню с золой очага недеятельной давности. Затем Куни повела нас к другой лёжке, но и там никого не оказалось – только пустые пластиковые бутылки и следы от ботинок в пыли. Я уже решил, что она нас водит наугад по лабиринту недостроенных цехов и котлованов, но Куница заявила, что теперь она точно знает, куда нужно идти. На этот раз наш путь лежал через тёмный подвал, куда пришлось спуститься с четырёхметровой высоты через технологическое отверстие в мощном перекрытии, словно построенном для того, чтобы пережить ядерный Армагеддон. Я спрыгнул первым, за мной последовали остальные.
Оказавшись в тишине и темноте, Быся раскрылся с неожиданной стороны, засветив шарик белого света над головой – он парил, как призрачный огонь, отбрасывая тени на стены, покрытые плесенью и граффити из другого мира.
– Дар такой… – пояснил он, перехватив мой обалдевший взгляд.
Наш дальнейший путь пролегал по сухому лабиринту бетонных переходов, проложенных под землёй. Мы блуждали по ним долго, максимально скучно и неинтересно, но вместе с тем безопасно – шаги эхом отражались от стен, лица тускло светились в свете шарика, а я чувствовал, как напряжение нарастает, как зуд под кожей. Но за возможность просто поскучать я был готов терпеть такое сколько угодно. Ко мне вернулась вся моя доля с элиты, которую я ещё вчера считал безвозвратно потерянной. Даже если откинуть Бысе сорок процентов, а с Кэт поделиться двадцатью, всё равно это очень много. Тем более, что я не намерен был уходить из этого места, даже если Куница не вернёт остальное, и мы не найдём рейдершу, которая посмела обидеть её. Слишком уж хорошо здесь всё обустроено для прокачки. Остаётся только понять, как сюда заманивались заражённые, и продолжить начатое. Только без этой дряни Куницы и загадочной рейдерши. Кэт будет использовать свой скилл на буст добычи по откату, а я и Быся…
Мои размышления были прерваны душераздирающим скрежетом металлической воротины, которую потянула на себя Куни. Мы вышли из просторного коридора под своды циклопического цеха, а в следующий момент выяснилось, что он до отказа забит заражёнными.
И их там было много, но, благо, не развитых тварей, а обычных медляков и бегунов во всевозможных вариациях – гнилые туши с лицами, искажёнными вечным голодом, урчащие, как двигатели ада.
Мы оказались в ловушке. Все зомби разом повернулись на свет от сияющего парящего шара и хором заурчали. Приобретённые рефлексы оказались сильней, чем запаниковавший разум. Я вскинул пулемёт и скосил очередью на весь короб с лентой всех ближайших тварей. От заражённых только кровавые брызги и полетели. Пулемётчик – он, конечно, всегда первая мишень. Однако только он и может заткнуть целый взвод противника. Так что моя стрельба по-сомалийски принесла свои плоды. Но моментально опустошила боезапас.
– Пустой! Перезаряжаюсь! – заорал я с заложенными от стрельбы ушами. – Быся, прикрой!
С лязгом упал пустой короб. На пределе я перезаряжал ПКМ. Получилось, наверное, быстрей, чем я когда-либо это делал, но мне всё равно казалось, что с заправкой ленты я провозился неоправданно долго.
– Я пустой! – заорал уже растоман с пистолетами, вставшими на затворную задержку.
– Отходи, Джа! – скомандовал я.
А в следующее мгновение снова залаял мой пулемёт, но на этот раз я стрелял короткими очередями по три-четыре патрона. Бой шёл практически в упор, калибр был избыточен. Пули рвали заражённых в клочья, цех превратился в мясную лавку – кровь хлестала по стенам, тела падали, корчась, а воздух заполнился вонью гнили и пороха. Но, пока я поливал свинцом очередного бегуна, который прыгал, как обезьяна, ни Куни, ни Кэт не сидели без дела.
Проститутка выстрелила из обреза в медляка, подходившего с фланга – дробь разнесла ему голову в кашу. В следующего она всадила заряд картечи. Куница не отставала – она всадила пулю из винтовки в медляка, который волочился к Бысе, и голова твари взорвалась, как переспелый фрукт.
– Слышь, Казанский, – прокричала она, перезаряжаясь, пока другой бегун рычал, приближаясь. – Ты меня простил за ту элиту? Или всё ещё злишься? Ты же тоже
