с его сторонниками попросили — весьма вежливо — покинуть Францию.
Перкин так и поступил, но он уже получил приглашение посетить Маргариту, герцогиню Бургундскую.
***
Герцогиня Бургундская, сестра Эдуарда IV, была женщиной волевой и после смерти мужа стала весьма могущественной.
Она была предана своей семье. Как и все они, она обожала своего старшего брата Эдуарда, и одним из величайших огорчений в ее жизни была ссора между Эдуардом и их братом Джорджем, герцогом Кларенсом, которая закончилась тем, что Кларенса утопили в бочке с мальвазией в Тауэре. Говорили, что это был несчастный случай, так как он был горьким пьяницей, и предполагалось, что он упал в бочку во время одного из своих запоев. Маргарита не знала, верить этой истории или нет, но подозревала, что Джордж стал угрозой, и Эдуард устранил его по этой причине.
Это печалило её. Семьи должны держаться вместе. Конечно, она не могла винить Эдуарда, ибо знала, что Джордж представлял для него опасность, но она горько оплакивала его. Она переключила внимание на развитие искусств и поощрение печатника Кэкстона в его трудах, позже послав его к Эдуарду печатать книги в Англии. Она получила лицензии для англичан на вывоз волов и овец во Фландрию, а также шерсти без уплаты таможенных пошлин. Она хотела дружбы и торговли между Фландрией и Англией; и благодаря своему родству она это получила.
А затем пришел Тюдор. Он убил её брата Ричарда, и это стало концом дома Плантагенетов, что разбило ей сердце. Мысль о том, что благородный Дом, к которому она принадлежала, был отвергнут ради этого выскочки Тюдора, была невыносима. Она ненавидела Генриха Тюдора. Он был мелочным и алчным; полная противоположность её брату Эдуарду. Эдуард был великодушным, романтичным, красивым, приятным... совершенным мужчиной. А этот Тюдор — скряга, который мало о чем думал, кроме стяжательства. Он был щуплым, тогда как Эдуард с возрастом раздался в теле, но в молодости обладал фигурой бога. Она никогда не видела Генриха Тюдора и не хотела, но слышала много его описаний — бледная сухая кожа, сероватые глаза, холодные, как зимнее море, и рыжевато-каштановые волосы. Некрасивый мужчина, но способный быть безжалостным, если ему перейти дорогу.
«Я перейду ему дорогу, — подумала Маргарита. — Будь у меня шанс, я бы изгнала его с трона».
Более того, имелась и личная обида, ибо, захватив корону, Генрих конфисковал большую часть приданого, которым наделил её Эдуард, когда она выходила замуж за герцога Бургундского. Было невыносимо думать, что то, что должно принадлежать ей, находится в руках этого человека; и она весьма радушно принимала при своем дворе всех недовольных йоркистов, прибывавших из Англии. Все они ненавидели монарха-Тюдора и вечно искали способы свергнуть его, и могли быть уверены, что найдут сочувствующего слушателя в лице герцогини Бургундской.
Поэтому, когда прибыл Перкин Уорбек, она была готова к встрече.
Она нежно обняла его, затем отстранила на расстояние вытянутой руки, чтобы лучше разглядеть.
— Племянник мой, — сказала она. — Мы часто гадали, что с тобой сталось. Ты так похож на своего отца, что я плачу, глядя на тебя. Я благодарна, что ты пришел ко мне. Скоро ты получишь то, что принадлежит тебе по праву. Ты найдешь здесь друзей, которые только и ждут возможности помочь тебе.
Так при дворе герцогини с Перкином обращались так, словно он и впрямь был её племянником. Он поведал историю своих скитаний после того, как человек, выбранный для его убийства, позволил ему уйти свободным. Он говорил о Фрамптонах, которые приютили его и первыми заставили понять, что он должен что-то предпринять и спасти свою страну от правления Тюдора.
— Так и будет, — твердо сказала герцогиня. — Мы соберем армию. Ты увидишь, что у тебя много помощников.
Она держала его при себе. Всюду, куда бы она ни направлялась, она представляла его как Белую Розу, принца Англии, короля Ричарда IV. Она непрестанно говорила с ним о своем брате короле Эдуарде, о том, как он жил; она рассказывала ему всё, что знала о семье этого короля, и Перкину казалось, что жизнь Ричарда Йоркского для него реальнее, чем жизнь Перкина Уорбека из Турне. Он начал верить, что действительно был в Убежище со своей семьей; он почти мог вспомнить, как его отправили в Тауэр к брату; он видел лицо матери, искаженное горем; он чувствовал её слезы на своем лице, когда она целовала его, передавая тюремщикам.
С Маргаритой он был герцогом Йоркским. Питер Уорбек стал лишь личиной, которую он носил, ожидая момента объявить о себе.
***
Генрих, пристально следивший за событиями, тревожился всё больше и больше.
Он должен был действовать. Бесполезно просить Маргариту Бургундскую прекратить эту нелепую шараду. Она хотела сместить его с трона, он всегда это знал; и что могло подойти ей лучше, чем создать собственную марионетку?
Он мог принести неприятности Фландрии и, вопреки здравому смыслу, решил так и поступить. Он запретил все контакты между Англией и Фландрией и изгнал всех фламандцев из Англии.
Это была ошибка, и она привела жителей Лондона в ярость. Бунтов удалось избежать с большим трудом, но это научило Генриха тому, как легко можно подбить народ на восстание против него, и что любой из этих претендентов, вовсе не имеющих прав на трон, может погубить и его самого, и страну.
— Бессмысленно отмахиваться от этого Перкина, — сказал он своему лорду-камергеру сэру Уильяму Стэнли. — Он опаснее Ламберта Симнела. Легко пренебрежительно говорить о Перкине, как мы говорили о поваренке, который сейчас на кухне, но эти мелкие авантюристы создают проблемы.
— Воистину так, милорд, — ответил Стэнли, — но этот малый — никто, и большинство людей это знают.
— Мой добрый Стэнли, вы приписываете людям слишком много здравого смысла. Есть те, кто поддержит любое дело, каким бы шатким оно ни было, просто потому что находят удовольствие в раздорах. Никогда не знаешь наверняка, откуда ждать беды в следующий раз.
— Сир, вы твердо сидите на троне. Потребуется огромная сила, чтобы сдвинуть вас.
Король улыбнулся Стэнли. Он хотел бы обладать его уверенностью. Добрый Стэнли. Он многим ему обязан и недавно сделал его рыцарем ордена Подвязки. Он сомневался, был бы он там, где сейчас, если бы не Стэнли. Стэнли был в некотором роде членом семьи, ибо его брат женился на графине Ричмонд, став тем самым отчимом Генриха. Именно Стэнли на Босвортском поле покинул Ричарда III и перевел своих людей на сторону
