уберется восвояси. Мне похуй, насколько сильно Верона хочет видеть его своим телохранителем.
Я требую порядка и контроля в своей жизни. Если у меня не будет этих двух вещей, то мой мир, похоже, скатывается по спирали в полный хаос. И чем скорее Верона узнает об этом, тем лучше.
Уже почти восемь часов, я допиваю пятый бокал виски, когда вижу, как черный BMW въезжает в гараж на записи с камер наблюдения. Я нетерпеливо наблюдаю на своем ноутбуке, как Верона выходит из машины после того, как Данте открывает ей дверь. Затем отслеживаю ее передвижения по гаражу и дому. Она поднимается по лестнице в свою спальню, даже не заглянув ни в одну из комнат в поисках меня.
Я киплю, мои руки сжимаются от гнева, когда я выхожу из своего кабинета и отправляюсь на поиски Данте.
Он на кухне, роется в холодильнике, когда я подхожу к нему.
— Ты увез мою жену без моего разрешения? — Я спокойно выдвигаю обвинение, хотя внутри я совсем не спокоен.
— Я не знал, что это против правил, — саркастически говорит он, преувеличивая последние два слова и выводя меня из себя еще больше.
— Позволь мне прояснить кое-что для тебя. То, что делает или не делает моя жена, — это мое дело, а не твое. С этого момента ты сначала будешь во всем советоваться со мной, или останешься без работы.
— Ты не можешь меня уволить, — говорит он, доставая что-то из холодильника, чтобы приготовить что-нибудь поесть. — Я на тебя не работаю.
Я бросаю на него сердитый взгляд.
— Ты на меня не работаешь, но я все равно могу вышвырнуть твою гребаную задницу из своего чертового дома.
— Вероне бы это не очень понравилось, — говорит он, одаривая меня дерзкой ухмылкой.
Данте высокий, но я выше и крупнее его. Сомневаюсь, что он прошел такую подготовку, как я за свою жизнь. Поначалу, возможно, будет трудно, но я знаю, что смогу его одолеть. В этот момент я ничего так не хотел бы, как избить его до кровавого состояния.
— Мне похуй, что ей нравится или не нравится. И то же самое касается тебя. Будешь плевать на меня, и ты уйдешь отсюда. Понял?
— Конечно, босс, — говорит он, и мне требуется вся моя сила, чтобы не подойти к нему и не выбить эту улыбку с его лица вместе с парой зубов из его чертового рта.
— И если та ночь не была показателем того, чей член она хочет, тогда я не знаю, что тебя разбудит, — шиплю я на него. Это заявление заставляет его замолчать, и теперь я улыбаюсь, прежде чем повернуться и выйти из комнаты.
Я иду прямо в спальню своей жены. Я пугаю ее, когда распахиваю дверь. Ее миниатюрное тело завернуто в полотенце, с длинных волос стекает вода, когда она выходит из смежной ванной.
Я уже за гранью спокойствия. Я чертовски взбешен.
— Где, черт возьми, ты была весь день? — Я рычу. И хочу услышать слова из ее уст на случай, если Данте морочил мне голову.
— Я ездила повидаться с отцом. Какие-то проблемы? — Спокойно спрашивает она, на которую, похоже, не действует мой гнев.
— Данте не должен никуда увозить тебя без моего разрешения, — требую я.
Теперь это выводит ее из себя. Она переходит от спокойствия к гневу за две целых пять десятых секунды. И я не могу не заметить, как мило она выглядит, когда злится.
— Я должна попросить у тебя разрешения выйти из дома, чтобы повидаться с отцом? — возмущенно восклицает она. — Лука, это абсурд!
— Это не абсурд. Это разумно. Ты знаешь, в каком мире мы живем, Верона. Ты там не в безопасности, — предупреждаю я.
— Со мной все это время был Данте! — возражает она, ее голос повышается до нового уровня.
И я не знаю почему, но меня бесит, что она полагается на своего телохранителя в обеспечении безопасности, а не на собственного мужа. Хотя, думаю, я дал ей не так уж много причин доверять мне. Черт возьми, я дал ей все основания не доверять мне.
Пытаясь успокоиться, я меряю шагами пол ее комнаты.
— Зачем ты ходила к своему отцу? — Спрашиваю я, хотя думаю, что уже знаю ответ на этот вопрос.
— Чтобы узнать информацию о твоей матери.
Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.
— И?
— Он отрицал свою вину в совершении этого преступления. Он не причастен к смерти твоей матери.
— И ты ему веришь? — Я усмехаюсь.
— Конечно, я верю ему! Я была там. Я смотрела ему в глаза. Он не лгал мне. Он говорил правду!
— Он никогда бы не сказал тебе правду, — говорю я, качая головой. Я делаю несколько шагов вперед, пока не оказываюсь прямо перед ней. — Ты действительно думаешь, что он признался бы в чем-то подобном своей собственной дочери?
— Он этого не делал. Кто-то хотел, чтобы все выглядело так, будто он заказал убийство, — яростно говорит она, и я слышу убежденность в ее голосе. Она так искренне верит ему. И понятия не имеет, насколько ошибается.
— Он убил мою мать, чтобы выбить моего отца из игры. Они сражались за территории. В конце концов, твой отец победил. Мой отец стал калекой после смерти моей матери. И это именно то, чего хотел твой отец. Это была его цель, и он с триумфом ее достиг.
Слезы наполняют ее глаза, когда она смотрит на меня.
— Ты слишком ослеплен своей ненавистью, чтобы верить во что-то иное, кроме того, во что ты хочешь верить. Нет никаких доказательств того, что мой отец имел к этому какое-либо отношение. Ты ничего не сможешь доказать.
— Однажды я это докажу, — обещаю я ей. — И когда ты поймешь, какой грязный ублюдок на самом деле твой отец, ты …. — Мои слова резко обрываются, когда Верона внезапно дает мне пощечину.
— Ты ублюдок! — кричит она мне.
Она поднимает руку, чтобы ударить меня снова, но я хватаю ее за запястье. А затем хватаю за другое, когда она пытается замахнуться снова. — Тебе действительно не следовало этого делать, — усмехаюсь я. Грубо толкая, я швыряю ее спиной на кровать.
Она растягивается на матрасе, и ее полотенце слегка распахивается, обнажая шелковистое бедро и часть ее бритой киски. У меня мгновенно текут слюнки при виде этого.
— Не надо, — предупреждает Верона, но я слышу неуверенность в ее тоне.
— Не делать что? — Спрашиваю я, забираясь на кровать и нависая над ней. — Не заставлять тебя снова кончать, когда мой рот на твоей киске?
— Остановись, —
