Почему же не получается его возненавидеть по настоящему? Жить сразу стало бы легче. Стало бы ненужным завоевывать уважение этого человека. Кому нужно уважение человека, которого искренне и всей душой ненавидишь? Никому. Хаски так казалось. Нужно его возненавидеть и тогда больше никогда не будет страшно понять вдруг, что эти зеленые глаза смотрят на тебя с сочувствием и жалостью. Хаски не любил жалость. Жалеют только слабаков, а он всегда хотел быть сильным. И хотел, чтобы приемыш Лонэ однажды посмотрел на него как на равного себе. Без этой унижающей жалости, без желания помочь и объяснить прописные истины. Когда на него так смотрели, Хаски чувствовал себя тем маленьким ребенком, которого родители прятали от шихана, не заботясь о своей участи. Маленьким, капризным и очень глупым ребенком. Существом, недостойным спасения столь высокой ценой. В такие моменты он чувствовал себя полным ничтожеством. В такие моменты он был ничем иным, как ничтожеством недостойным дареной жизни.
Чтобы принять решение о дальнейшей участи первых помощников виновных в неумении быть командой, много времени командирам не понадобилось. Да и решение получилось очень логичным. Вы не умеете быть командой, так идите и учитесь. На это у вас теперь есть три недели. Три недели там, где не будет ни родственников, ни друзей, ни прочих отвлекающих факторов. Три недели за работой, для которой нужно ангельское терпение и умение друг друга слышать, видеть и понимать. Три недели на то, чтобы понять, насколько глупо выглядит ваше неумение верить друг другу. У вас ведь нет другого выхода. Те, кто не умеет забыть о личной неприязни в опасной для жизни ситуации, как правило, долго не живут. В долине одиночки вообще очень редко выживают.
Три недели.
Теперь у Хаски было три недели где-то далеко от командира Тошиминэ Айя.
Три недели. Целых три недели на обдумывание дальнейшей жизни. Целых три недели в компании возмущенного наказанием до глубины души Нирена, равнодушного к своей дальнейшей участи Тоша и Саньи, обеспокоенно смотревшей на него из-под челки.
Хаски знал, что сделает, когда три недели наказания окончатся. Он после этого долго-долго не будет вспоминать про море, в котором его заставили искать какие-то водоросли. Первым делом он напьется. Потом выскажет Тошиминэ все наболевшее. Потом опять напьется и будет всю ночь смотреть на звезды. А еще он не будет думать. Он слишком много думает. Эти мысли мешают ему жить.
На самом деле командир Тошиминэ Айя не самое плохое, что могло с ним случиться. Командир Хаски Дотжо звучит страшнее. Ленок убедительно это доказал. Для этого ему понадобилось всего несколько слов брошенных вскользь.
Наверное, пора перестать бояться и жалеть себя. Перестать сомневаться. Тогда может получится стать действительно достойным первым помощником командира Тошиминэ Айя. Должен же кто-то присматривать за этим придурком, готовым спорить за своих неразумных подчиненных со всем командирским собранием.
Но это не значит, что некто Хаски Дотжо смирится со своей участью и простит искушение силой. Однажды он отомстит. Поставит его в такое же глупое положение. Заставит молча скрипеть зубами от злости и выслушивать все незаслуженные комплименты высказанные в его адрес. Однажды это произойдет. Вот тогда можно будет великодушно простить и забыть. И громко признать, что это искушение было достойным всяческих благодарностей подарком. Хорошо, что это будет не скоро.
Предок, меч и шикарная блондинка
Хаски отлично помнил, как пил с Тошем и его сестрой присоединившейся немного позже в какой-то безымянной харчевне в Нижнем Городе. Наверное, потому и помнил, что пили они не много. Выпили за счастливое возвращение, за удачно пережитый шторм и за синие водоросли, чтоб они провалились в хаос. Потом откуда-то появился муженек Ламии и все благополучно разошлись. Тош вникать в дела своего сектора, о которых ничего не знал целых три недели. Ламия, как подозревал Хаски, пытаться пополнить свое семейство еще одним ребенком, пока блудный муженек опять не сбежал в горы. Другие мужчины почему-то ей для этой цели не годились. Хаски так и не понял почему, хотя Тош пытался за время охоты на водоросли объяснить не меньше пяти раз. Возможно, не понял потому, что все эти объяснения в итоге сводились к ненормальной жалостливой дуре и ищущему острых ощущений тупице. При этом Тош был уверен, что дура и тупица друг друга обожают и изумительно друг другу подходят.
Хаски просто ушел. Без цели и намерений. Брел, сам не зная куда. Тянул время. Ему очень не хотелось возвращаться домой. Там никто его не ждал. Давным-давно. Еще меньше хотелось попасться на глаза Рыжей Сволочи. Настроение и без того было гадкое. Возможно, из-за тоскливой зависти, опять выползшей из тех глубин подсознания, куда хозяин не без труда раз за разом ее прячет. Хаски не мог не завидовать странноватому семейному счастью Ламии и увлеченности работой Тоша. У него так не получалось и наверное никогда не получится. С характером что-то не то.
А еще можно признаться самому себе в еще одной слабости. Он боится. Боится к чему-то привязаться настолько, чтобы потом было жалко это терять. Одного раза хватило. Так что прежде чем что-то обретать, следует научиться это что-то защищать. Успешно защищать. Ведь попытка без результата на самом деле ничего не стоит.
Хаски брел и брел.
Потом он где-то встретил Нирена и опять пил. С этого места воспоминания сбивались в комок, прятались в тумане, колыхались и размазывались, мешая краски и звуки. Кажется, Нирен официально, при свидетелях, как и положено, в подобных случаях, просил прощения, а Хаски столь же официально ему отказывал, требуя искупления действием. Каким именно действием никто почему-то уточнить не удосужился. Даже Нирен не спросил, фактически соглашаясь на что угодно. Чем этот цирк закончился, Хаски не знал. Он почему-то был уверен, что так и не простил, а все остальное пряталось во мраке и тишине, словно где-то глубоко под водой.
А потом, в какой-то момент он увидел невероятную вещь и засомневался в собственном душевном здоровье. Здоровяк Рутай подметал улицу метлой, которая казалась в его руках маленькой и очень непрочной. На лице Рутая застыло недоумение, перемешанное со злостью и раздражением. Хаски довольно долго стоял, пытаясь сообразить снится ему эта нелепость или кто-то сумел заставить Рутая снизойти до работы дворника? Наверное, чтобы прочувствовал, оценил и больше не ломал конечности таким полезным людям. Неплохая идея, кстати. Заставить проштрафившихся болванов мести улицы, сэкономив этим деньги выделяемые на наемную рабочую силу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
