Читаем без скачивания Женщина, которая легла в кровать на год - Сью Таунсенд

— Мама! Пришел мистер Кроссли.

Стэнли переступил порог белоснежной комнаты, единственным ярким предметом в которой оказался желтый расшитый стул с оранжево-красным пятном на сиденье. Пятно напомнило гостю предрассветное небо. Мистер Кроссли слегка поклонился и протянул хозяйке руку. Ева взяла ее и подержала чуть дольше положенного.

— Ваше пальто и шляпу, сэр? — попросила Брианна.

Когда Стэнли выпутался из пальто и протянул Брианне шляпу, Ева в сиянии люстры увидела его изрезанный шрамами череп, схожий с рельефной картой.

— Присаживайтесь, мистер Кроссли.

— Если бы я знал, что вам нездоровится, миссис Бобер, я бы повременил с визитом.

— Я не больна, — возразила Ева. — Просто взяла перерыв от обычной жизни.

— Да, это весьма полезно, бодрит тело и дух.

Ева сказала, что Брианна может принести чай, кофе или глинтвейн, сваренный Брайаном накануне.

Гость отказался:

— Вы слишком добры. Спасибо, но нет.

— Рада, что вы зашли, — перешла к главному Ева. — Я хочу извиниться за позавчерашнее.

— Вам не за что просить прощения, миссис Бобер.

— Эта девочка гостит в моем доме, и я чувствую себя в ответе за нее.

— Она, очевидно, трудный ребенок.

— Трудный и опасный, — кивнула Ева.

— Вы очень добры, что приютили ее.

— Доброта ни при чем… Не в моей власти было помешать ее появлению здесь. Я не испытываю к Поппи ничего, кроме презрения.

— Мы все ранимы, именно поэтому я и пришел. Для меня важно, чтобы вы поняли: я абсолютно ничего не предпринимал, чтобы напугать девочку. Да, возможно, я слишком пристально взглянул на ее необычную одежду, но не более того.

— Вам совершенно ни к чему это объяснять. Я знаю, что вы благородный человек с твердыми принципами.

— Я ни с одной живой душой не разговаривал после возвращения из участка. Поверьте, я не жду от вас жалости. У меня немало друзей, к которым я мог бы зайти, и я состою во множестве клубов и общественных организаций, но, как видите, с лицом мне малость не повезло. — Стэнли усмехнулся. — Признаюсь, я упивался жалостью к себе в первые дни после того, как чуть не сгорел в самолете, — подобно большинству из выживших летчиков. Несколько ребят даже утверждали, что им совсем не больно. Они пели, свистели — по крайней мере, те, у кого остались губы. Именно такие чаще всего теряли рассудок. Запах гниющей плоти невозможно описать. Врачи пытались замаскировать эту вонь дезинфицирующим средством — из угля, наверное, — но… смрад никуда не девался. Но мы много смеялись. Называли друг друга морскими свинками, потому что сэр Арчи Макиндоу ставил на нас опыты и твердил, что совершает прорыв в пластической хирургии, — и, безусловно, так оно и было. Шесть недель кусок кожи с моего предплечья приживался там, где раньше был мой нос. Арчи очень нас любил. Думаю, он был нам вроде отца. Часто шутил и повторял: «Женитесь на девушках с плохим зрением». Многие парни окрутились с тамошними медсестрами, но я последовал врачебному совету и женился на милой подслеповатой пышечке Пегги. Мы с ней помогали друг другу. В темноте мы оба были вполне нормальными.

— Знаю, вы не хотите этого слышать, но я все равно скажу, — не удержалась Ева. — Я думаю, вы невероятно храбрый, и надеюсь, что мы подружимся.

Стэнли посмотрел в окно и покачал головой:

— Нелестная правда в том, миссис Бобер, что я не лучшим образом воспользовался плохим зрением своей жены… — Старик осекся и оглядел комнату, словно желая за что-то зацепиться взглядом. Он избегал встречаться с Евой глазами. — На протяжении всей нашей семейной жизни, начиная с тех пор, как мы вернулись после двухнедельного медового месяца, я раз в неделю навещал одну малопочтенную даму и платил ей внушительную сумму за то, что она со мной спала.

Глаза Евы округлились. Спустя несколько секунд она произнесла:

— Мне уже какое-то время известно, что у моего мужа роман с коллегой по имени доктор Титания Ноубл-Форестер.

Это признание окрылило Стэнли, и он решил продолжить:

— Я злился на Пегги с сорок первого года. Меня жутко раздражало, когда жена что-то роняла, проливала чай или сбивала стакан с водой. Она постоянно натыкалась на мебель и спотыкалась на коврах и при этом отказывалась пользоваться устройствами, облегчающими жизнь слабовидящим. Она знала язык Брайля. Бог знает, зачем Пегги его выучила. Я заказывал книги, но она к ним не прикасалась. Но я очень ее любил, а когда моя старушка умерла, не видел больше смысла продолжать жизнь. Когда она лежала у меня под боком в постели, ужасные сны еще можно было выносить. Я кричал во сне и просыпался, а моя дорогая жена брала меня за руку и говорила, говорила обо всем, что мы пережили вместе, и о разных странах, где успели побывать. — Старик улыбнулся плотно сжатыми губами, словно поставил точку.

— А ваша подруга, она еще жива? — спросила Ева.

— О да, и мы по-прежнему встречаемся раз в месяц. Конечно, между нами больше нет интимных отношений — она весьма одряхлела. Я плачу ей двадцать пять фунтов за беседу и объятия.

— Как ее зовут?

— Селия. Я так давно хотел назвать ее имя кому-нибудь, кто меня поймет. Вы же понимаете, да, миссис Бобер?

Ева похлопала по покрывалу рядом с собой, и Стэнли присел на краешек кровати и взял хозяйку дома за руку. Оба услышали голоса вернувшихся Брайана и Поппи.

— Самоубийство ничем тебе не поможет, — увещевал Брайан. — Никто не требует от тебя такой предельной жертвы, Поппи.

— Но он так жутко смотрел на меня, — всхлипнула Поппи.

Поднимаясь по лестнице, Брайан пояснил:

— Он не мог смотреть на тебя не жутко. У него ведь жуткое лицо.

Брайан опешил, увидев, как его жена и Кроссли держатся за руки, но не удивился — его больше ничто не могло удивить. Мир сошел с ума.

— Поппи нужны деньги, — сообщил он. — Рвется навестить родителей на Рождество.

— Дай ей, сколько попросит, — велела Ева. — Я хочу, чтобы ноги ее не было в этом доме. И, Брайан, мистер Кроссли проведет с нами Рождество и второй день Рождества тоже.

«Ну уж нет, напротив этого Франкенштейна я не сяду», — строптиво подумал Брайан.

— Боюсь, я ужасно скучный гость, доктор Бобер, — покачал головой мистер Кроссли. — Хотел бы я быть более компанейским. Я не знаю никаких свежих анекдотов, а большинство моих историй из жизни довольно грустные. Уверены, что не прочь меня видеть на праздник?

Брайан замялся.

Ева испытующе посмотрела на мужа, и он быстро ответил:

— Конечно-конечно, вы непременно должны прийти. И не беспокойтесь о шутках и анекдотах — веселья будет в избытке со всякими хлопушками, бумажными колпаками и традиционными забавами, которые нелишне предварительно обсудить, дабы избежать обычной английской неловкости. Из нас получится препотешная компания. Два угрюмых подростка-аутиста, моя мать — самая завзятая спорщица из всех известных мне женщин — и моя теща Руби, которая убеждена, что Барак Обама стоит во главе «Аль-Каиды». И конечно же, я — в неотвратимо ужасном настроении, потому что никогда прежде не готовил рождественский ужин. Ах да, и моя жена, которая вас радушно пригласила, но сама и пальцем не шевельнула ради этого Рождества и будет сосать лапу в своей берлоге над нашими головами, пока мы едим.

Ответом на тираду Брайана стало молчание. Он забыл, зачем пришел, и убрался из комнаты, преувеличенно осторожно закрыв дверь.

Ева перевернулась и легла, положив голову на матрас.

— Он меня утомляет. Бедная Титания.

Оба рассмеялись.

Когда мистер Кроссли, все еще смеясь, повернулся спиной к свету, Ева увидела в нем тень привлекательного мужчины.

— Мне пора, миссис Бобер, — сказал Стэнли.

— Прошу, приходите к нам завтра, — попросила она. — После обеда я собираюсь напиться и выкурить кучу сигарет.

— Звучит соблазнительно. Конечно, я приду, — кивнул он.

Когда мистер Кроссли открыл дверь, Брайан стоял в коридоре.

Вежливо уведомив Брайана, что завтра прибудет на обед, Стэнли сошел вниз, а Брайан следовал за гостем, шипя:

— Еще раз возьмешь мою жену за руку, и я отрублю тебе кисть.

Стэнли тихо ответил:

— Знаю я вашего брата. Была у нас парочка таких в эскадрилье. Трепачи и хвастуны. Взлетали всегда последними, а садились первыми. В боях почти не участвовали — все время им не везло: то вдруг видимость не пойми чем ограничит, то приборы заглючат, то орудия заклинит. Они мухлевали в карты, хамили женщинам и вообще вели себя как полные ублюдки. На вроде вас. Спокойной ночи, доктор Бобер.

Прежде чем Брайан успел придумать достойный ответ, Стэнли надел шляпу и вышел.

Оледеневший асфальт блестел в свете уличных фонарей. Держась за стены и заборчики, мистер Кроссли медленно побрел в свой пустой дом.

Глава 33

Рождественским утром Ева проснулась и выглянула в окно, чтобы полюбоваться на падающий с темно-синего неба снег. В доме царила тишина. Но, прислушавшись, Ева различила, как по трубам и батареям струится горячая вода, а доски паркета поскрипывают и потрескивают. С крыши доносился птичий щебет. Птица без остановки трещала: чирик-чик-чик! Чирик-чик-чик!