— В частности, я должен был выяснить ваше отношение к подвигу.
— Положительное, — доверительно сообщил Саша, откидываясь на стуле. Никакого удовольствия прием пищи ему не доставил, но чувство голода исчезло.
— Какой вид подвига предпочитаете? Героический Одномоментный? С жертвами? Без? Протяженный Дискретный? Протяженный Единовременный? За Идею? Немотивированный? Во имя кого-либо? Анонимный?
Саша совершенно растерялся от вываленной на него внезапно столь необычной классификации подвигов.
— Я… немножко не понял… Как, как вы сказали? Протяженная идея?
— Я не говорил: протяженная идея! — строго осадил его букет. И тихо добавил про себя:
— Предупреждали же меня — вин до еды не подавать…
— Не могли бы вы рассказать поподробней? — попросил Саша, пропуская мимо ушей замечание насчет вина.
— Хорошо. Давайте подробней. — Букет покачал цветами и заговорил тоном учительницы, которая уже час бьется с тупым учеником:
— Итак. Подвиги, как известно, делятся на одномоментные и протяженные. К одномоментным относятся героические деяния, совершаемые, как следует из названия, в один момент. И, как правило, под действием сильного душевного порыва. К таким подвигам относятся, в частности: падение на амбразуру, забегание в горящий дом и вынесение оттуда младенцев, спасение утопающих…
— Вы что — лекции в жэках читаете? — поинтересовался Саша.
— Почему вы так решили?
— Меня после второй вашей фразы в сон потянуло.
— Я могу и не рассказывать, — обиделся букет. — Вы сами попросили.
— Все, все, извините, я постараюсь больше не перебивать, — извинился Саша и постарался устроиться максимально неудобно, чтобы не засыпать. Он внимательно прослушал все, что касалось подвигов одномоментных, заинтересовался протяженными дискретными подвигами, но на немотивированных его таки сморил сон.
— …Таким образом, — профессионально повышая голос, закончил букет, — вы можете выбрать себе любой из вышеперечисленных видов подвигов!
— Спасибо, — поблагодарил Саша, стараясь подавить зевок. — Но я не понял, какое это все имеет отношение ко мне?
— Как это — какое? — Ввиду отсутствия рук букету пришлось всплеснуть цветами. — А зачем вы сюда, собственно, пришли? Почему я вожусь тут с вами второй день? Объясняю, растолковываю! Я уже мозоль себе набил на языке!
— Ну уж, ну уж! Насчет мозоли это вы преувеличиваете… — попытался было возразить Саша, но букет уже разошелся не на шутку.
— Присылают кого ни попадя! Ни подготовки, ни воспитания! Сами толком не знают, чего хотят! А я тут с ними возись! Все! Ухожу!
— В монастырь? — подсказал Саша, живо припоминая нервного короля из отечественного варианта "Золушки".
От неожиданности букет на мгновение замолчал, но тут же взорвался с новой силой:
— Вот! Он еще и издевается! Меня — в монастырь! Меня! Средоточие порока и невоздержанности! Какое кощунство!
— Средоточие чего? — переспросил Саша, поражаясь неожиданной самокритичности букета.
— Все, — сказал букет, внезапно успокаиваясь. — Я умываю руки. Вы закончили прием пищи?
— Да, спасибо.
— Тогда прошу вас следовать за мной. — И прозвучало это весьма зловеще.
Саша покорно встал из-за стола и повернулся к выходу. То есть повернулся-то он к той единственной, насколько удалось заметить, двери, через которую вошел. А вот и фигушки! Вместо тяжелой дубовой двери на стене теперь красовался потертый гобелен. Где на выцветшей от времени травке не меньше дюжины молоденьких пастушек предавались повальному греху с волосатоногими фавнами. А, впрочем, я могу и ошибаться. Может, и не пастушки. И, может, и не с фавнами. Черт их разберет. Но зрелище, доложу я вам, весьма бойкое.
— Интересуетесь? — язвительно проскрипели сзади. — Пожалуйста, пожалуйста, я подожду.
— Нет, просто выход ищу, — краснея, ответил Саша.
— Здесь? — удивился букет, приплясывая около низенькой дверцы справа от камина. В его голосе звучало нетерпеливое снисхождение ребенка, папаша которого, вместо того, чтобы топать с сыном на рыбалку, уже битый час наблюдает голые ляжки соседки, пропалывающей огород.
— У нас, — с нажимом заметил Саша, — принято выходить через ту же дверь, что и вошел.
— Ну уж, ну уж! — Букет с гадким хлюпаньем снова превратился в зеленую каплю. — Вы будете отрицать, что это не ваши изобретения — "выхода нет!", "проход закрыт!" и "вход с обратной стороны!"?
Саша громко откашлялся, но ответить было нечего. Тоже мне, уел, гербарий хренов.
— Если вам так нравится, можете и вслух называть меня "гербарием хреновым", — заметила зеленая капля, вылетая в дверь. — Хотя даже моих скромных знаний в ботанике хватает, чтобы понять, насколько лишено смысла это выражение.
Саша молча шел по коридору. Он был зол. У его спутника, похоже, настроение было не лучше. Видимо, стараясь специально для Саши разнообразить общение, студенистая капля не летела рядом. Теперь она перешла на прыжки. И совершенно напрасно. Каждый раз, натужно отрываясь от пола, она оставляла за собой склизкий след, пролетала около метра, болтая в воздухе ложноножками, и тяжело плюхалась вниз, словно кусок подтаявшего студня. Зрелище было преомер-зительное. Каждый такой мини-спектакль заставлял прогуляться вверх-вниз безвкусное содержимое Сашиного желудка.
В тот момент, когда Саша уже был совсем-совсем готов как следует наподдать ногой своему любезному провожатому, коридор внезапно свернул направо и уперся в казенного вида дверь, обитую дерматином.
Саша решительно вошел и тут же остановился.
В небольшой комнатке стояли два кресла и журнальный столик. Одно из кресел было свободно. Во втором сидел, закинув ногу на ногу, маленький человечек. Почти карлик. Саша сразу узнал и истертые войлочные шлепанцы, и застиранные брюки-галифе, и черный пиджак, под которым виднелась застегнутая на все пуговицы белая рубашка без галстука. Вот черного котелка на этот раз у Алексея Ивановича не оказалось.
— А где же ваша шляпа? — не пытаясь сострить, а только лишь от растерянности спросил Саша.
Карлик с удовольствием рассмеялся, показывая мелкие гнилые зубы.
— Со свиданьицем, Александр Юрьевич! — весело сказал он, не вставая, покачивая шлепанцем. — Вы, я вижу, чувство юмора не теряете?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
