Читаем без скачивания Вселенная Ехо. Том 2 - Макс Фрай

– В каком-то смысле, – согласился я. – Во всяком случае, люди, которые жили несколько тысячелетий назад, вполне могли бы счесть это место «небесами». Интересно, кому из египетских богов принадлежит этот храм?

Признаться, я совершенно не рассчитывал на ответ, но он последовал незамедлительно.

– Уходите отсюда, чумазые, а не то я обрушу на ваши неразумные головы все пески Нубийской пустыни! Не мешайте мне подобающим образом расчленять брата моего Осириса, – потребовал низкий глубокий голос. Он раздавался со всех сторон, и все же это был не хор, а один-единственный голос.

– Теперь это называется «нейтралитет», – усмехнулся я. – Ну-ну.

– Судя по всему, это храм Сетха, – заметил Анатоль. – Насколько мне известно, за таким экзотическим занятием, как расчленение брата Осириса, можно застукать только его.

– Ага. Мое фирменное везение, – буркнул я. – Нет, чтобы нарваться на кого-нибудь безобидного! Он еще и обзывается, сволочь. «Чумазые» мы, видите ли… Тоже мне, нашелся блюститель личной гигиены.

– Насколько я помню, среди богов Древнего Египта вообще не было «безобидных», – возразил Анатоль. – Впрочем, Сетх и правда самый крутой в этой компании. Что будем делать?

– Ничего из ряда вон выходящего. Будем идти дальше, – твердо сказал я. – Я сейчас что-то вроде трамвая, дружище. Могу двигаться только по заранее проложенным рельсам. Ничего не поделаешь: эти чертовы «рельсы» проложены именно здесь!

– А как насчет «всех песков Нубийской пустыни»? – испуганно спросила Доротея. – Вдруг действительно обрушит?

– Пусть только попробует. Я ему покажу кузькину мать!

– Неужели мать этого благословенного незнакомца Кузьки настолько уродливая женщина, что ее облик может напугать даже демонов пустыни? – с неподдельным интересом спросил Мухаммед. – В таком случае ей следует прикрывать лицо.

– О да, она – настоящее чудовище, – согласился я. – А лицо закрывать наотрез отказывается. Любит привлекать внимание, можешь себе представить.

Еще какое-то время – мне показалось, почти целую вечность – ничего особенного не происходило. Мой дромадер нес меня вперед сквозь смутную, дрожащую плоть медленно оживающего наваждения. Я сидел на спине Синдбада и равнодушно ждал, чем все это закончится.

Я ощущал совершенно неописуемое спокойствие. Оно казалось мне не просто состоянием души, а чем-то большим: очень материальным, почти осязаемым. Я чувствовал, что надежная броня моего оцепенения каким-то образом защищает всех нас – и меня самого, и моих «генералов», и людей, следующих за нами, всех до единого, – подобно тому, как ровное дыхание канатоходца помогает ему сохранить равновесие на головокружительной высоте. Мы словно бы стали одним существом, и только мое ровное дыхание удерживало наше общее тело над пропастью. У нас был великолепный невидимый щит, прикрывший нас от гнева древних существ, обитающих в этом невероятном месте. Сетх больше не пытался высказать нам свои претензии, сейчас он был бессилен. Он ждал.

Внезапно я обнаружил, что уже вернулся в привычный мир, где нет никакого мерцающего тумана, зато над головой синеет стремительно темнеющее небо, на котором загораются первые искорки звезд, в лицо дует теплый ветер, и можно услышать, как скрипит песок под мозолистыми ногами верблюдов.

Мои спутники были рядом. Я увидел их изумленные, возбужденные лица и решил, что наше маленькое приключение уже благополучно завершилось. Я так обрадовался, что опустил поводья. Синдбад тут же остановился и начал деловито оглядываться по сторонам в поисках какого-нибудь подножного корма – интересно, что он рассчитывал здесь найти?!

– Тебе следует отъехать подальше, Владыка, – посоветовал Джинн. – Если ты будешь стоять на этом месте, может случиться давка. Ты, наверное, забыл, сколько людей следует за тобой. И всем не терпится поскорее покинуть опасное место.

– Действительно забыл! – покаялся я.

Синдбад неторопливо затопал вперед, не дожидаясь особого приглашения. И тут я сделал чудовищную ошибку. Обернулся назад, желая убедиться, что моя армия все еще следует за мной – а куда, интересно, они могли подеваться?!

В то же мгновение я всем телом ощутил, как дрожит и тает спасительный шлейф моего невероятного спокойствия, только что окутывавший всех, кто шел за мной, словно бы застенчивое чудо не смогло выдержать моего пристального взгляда.

– Говорил же вам, чумазые: уходите прочь, пока не поздно!

На сей раз гневный голос Сетха доносился издалека, с призрачной территории его храма, через которую как раз проходил арьергард моей армии. Небо над храмом внезапно потемнело; неаккуратная угольно-черная клякса расползалась по синему полотну сумерек. Тьма казалась мне живым существом, разумным и рассерженным. В отличие от самого Сетха, в чье существование я по-прежнему не очень-то верил, поскольку не мог отделаться от легкомысленной идеи, что он всего лишь безобидный персонаж древних мифов, это пятно было настоящим противником – абсолютно непостижимым, но чертовски опасным.

– Смотри-ка, он действительно собирается выполнить свою угрозу, – удивленно заметил Джинн. – Не думал, что до этого может дойти! Надо бы…

Я уже не слушал. Меня захлестнула тяжелая ледяная волна гнева – вот уж сам от себя не ожидал. Малахольный добряк Макс куда-то подевался, власть в моем удивительном организме временно захватил неприятный, но грозный тип, уже немного знакомый мне по разного рода передрягам. В критических ситуациях обычно выясняется, что он – это я и есть. Сей факт не вызывает у меня особого восторга, но толку от этого злодея куда больше, чем от меня, ничего не попишешь.

Теперь мое внутреннее чудовище собиралось разобраться с «этим выскочкой Сетхом», – ни малейшего уважения к древнему египетскому божеству оно, ясное дело, не испытывало. И, как ни дико это звучит, но у него – то есть у меня – были все шансы на победу.

Я сам не очень-то понимаю, каким образом мне удалось оказаться в самом центре черного пятна, повисшего над храмом. Подозреваю, что я просто взмыл в воздух, как истребитель с вертикальным взлетом, в лучших традициях старомодных комиксов.

Тьма вела себя как живое существо и отчаянно сопротивлялась моему вторжению. Она ненавидела меня так, что от ее ярости у меня ныл живот. Впрочем, мои манеры тоже оставляли желать лучшего: я рычал от удовольствия, когда чудовищные клешни, в которые превратились мои руки, разрывали в клочья этот сгусток живой тьмы. Я жадно впивался зубами в невидимые, но осязаемые, дрожащие от боли тугие волокна, которые – тогда я знал это без тени сомнения – были чем-то вроде артерий этого древнего существа, вызванного к жизни не то гневом Сетха, не то просто причудливой прихотью моей стервозной судьбы.

Все это безобразие закончилось внезапно и как-то очень буднично. Я с изумлением обнаружил, что больше не демонстрирую восхищенной публике свои выдающиеся способности к левитации, а просто стою на небольшой ровной площадке, на самой вершине храма.

Храм больше не был туманным океаном мистического киселя: я ощущал под собой твердые камни, все еще теплые от дневного солнца. В моей левой руке был зажат горячий комок тяжелого вязкого вещества, на ощупь похожего одновременно на пластилин и свинец – все, что осталось от моего давешнего противника. Комок ритмично пульсировал в ладони, дрожал, как живая и смертельно перепуганная птица.

Гнев мой прошел бесследно. И вообще никаких эмоций я не испытывал: наверное, слишком устал. Я рассеянно покрутил в руках свой трофей, а потом с силой кинул его под ноги, побуждаемый скорее любопытством, чем осознанной необходимостью. На каменной кладке появилась трещина, потом другая, а через несколько секунд пол задрожал под моими ногами, и я почти испугался, потому что тело наотрез отказывалось снова взлетать к звездам. Его желания были простыми и понятными: оно хотело стоять (а еще лучше – сидеть или лежать) на твердой земле, причем как можно дальше от того участка Вселенной, где рушатся древние храмы.

Теоретически я прекрасно понимал, что у меня в запасе все еще видимо-невидимо жизней, но отчаянные вопли инстинкта самосохранения, которому было решительно плевать на академическое знание, сводили на нет все гипотетическое удовольствие, которое должен бы испытывать бессмертный перед лицом заурядной опасности. Какое уж там удовольствие! Спасибо хоть выдержки хватило в штаны не наделать – вот это, я понимаю, чудо…

Когда храм Сетха рухнул ко всем чертям, увлекая меня за собой, я отчаянно заорал «джеронимо» – и не потому, что хотел удачно пошутить, а в смутной надежде, что крик заглушит пронзительный голос первобытного телесного ужаса. В тот миг я искренне верил, что мне пришел конец.

– «Джеронимо» – это твое новое заклинание? – уважительно спросил Джинн.

Он каким-то образом успел подхватить меня и увлечь на безопасное расстояние от рушащихся стен – в самый последний момент, как в каком-нибудь дурацком голливудском триллере, создатели которых искренне полагают, что герои и зрители должны честно выстрадать заранее запланированный happy end.