— Гвен была частью некоего плана. Я думал, что она мне нужна, — пояснил Адам.
— И вдруг оказалось, что не нужна? Забавно!
— У меня есть вы, дорогая. Когда я вернулся в Америку, я думал, что никогда больше вас не увижу. Вы должны были стать женой Чарлза, и я знал, что вы меня ненавидите за то, что я с вами сделал. Гвен была мне нужна для… по причинам, разглашать которые я не волен. Но уж конечно, не для любви.
— В ту ночь, когда я потеряла нашего ребенка, — с упреком сказала Алекса (рана была еще слишком свежа, и она не смогла справиться с дрожью в голосе), — вы собирались переспать с ней.
— Это так, не буду скрывать, хотя, видит Бог, я уже достаточно наказан за это. Но хотел я не Гвен, а вас. Я вовсе не собирался причинить вред вам или ребенку, принуждая вас к близости. Я намеревался посетить бордель. Я выпил лишнего, и когда Гвен предложила мне себя, согласился. Но я не хотел причинять вам боль, потому что люблю вас. Гвен была лишь жалкой заменой той, кого я действительно хотел. Неужели вы не понимаете, что я проклинал свою похоть снова и снова после той ночи?
Признание Адама в любви поразило Алексу, лишило дара речи. Неужели Лис не ошибся, уверяя Алексу, что Адам ее любит? Откуда он это знает? Должна ли она верить Адаму? В ее душе боролись самые противоречивые мысли.
— О чем вы думаете? — Он обнял ее и, поскольку она не сопротивлялась, нежно поцеловал в макушку. — Вы все еще ненавидите меня? Ваши чувства совсем не изменились?
— Слишком мало времени прошло. Ребенок…
— У нас будут другие дети. Много детей.
— Этот был особенным.
— Почему? — резко спросил Адам.
— К чему этот допрос? Достаточно сказать, что, несмотря на обстоятельства, при которых он был зачат, я его хотела. — Даже если это был ребенок Лиса, хотелось ей сказать, но она промолчала.
— И я хотел, любовь моя. И я хотел вас. И по-прежнему хочу, хочу отчаянно.
— Не давите на меня. Пусть все идет своим чередом. До вашего возвращения.
— Вы обещаете ждать меня?
— Да, я буду здесь, — ответила она.
— Я не могу уехать просто так, Алекса, вы мне нужны. Я буду вспоминать о ваших ласках во время долгих ночей, которые мне предстоят.
— Разве у меня есть выбор? — шаловливо спросила Алекса, внезапно осмелев. Столько времени прошло с тех пор, как она отвечала на ласки Адама. Со времени ее брачной ночи, если быть точной. Эта мысль вдруг взволновала и возбудила ее.
— Никакого, — лукаво усмехнулся Адам, затрепетав от ее явного согласия.
Во рту у него пересохло, дыхание перехватило, пока он медленно раздевал ее, целуя каждое место, которое он открывал с мучительной неторопливостью. Когда она была совершенно обнажена, он тоже разделся и осторожно уложил ее в постель. Буря его страсти подхватила ее как вихрь. Алекса была потрясена силой своего желания.
Его руки осторожно касались ее грудей, потом опустились к гладким округлым ягодицам. Ласково он приблизил к ней губы. Его язык изучал впадинку на ее стройной шее и щелку между твердыми грудями. Потом его губы скользнули ниже, по ее бедрам, плоскому животу, ниже, ниже… Она задохнулась.
Он осторожно развел руками ее бедра, и ее обдало жаром. Она задрожала. Время словно остановилось. А потом был взрыв восторга. Лишь когда она перестала дрожать и он почувствовал, как кончики ее пальцев коснулись его волос, он медленно вошел в нее. Его глаза блестели в темноте, превратившись в мерцающие туманные серые озера, в которых отражалось его желание. Поначалу они двигались медленно, потом все быстрее и быстрее, стремясь к новым и новым вершинам блаженства. Алекса закричала, и Адам отозвался тихими стонами.
Мир и покой воцарились между ними. Адам не выпускал ее из объятий.
— Так будет всегда, любовь моя, — пообещал он. И оба погрузились в глубокий сон.
Среди ночи Адам разбудил ее долгими поцелуями и осторожными прикосновениями. Пламя страсти разгорелось в них снова. Теперь, когда первоначальное нетерпение прошло, они могли не торопясь изучать друг друга, найти ритм, который нравился обоим.
— Может быть, этой ночью мы положили начало новой семье, — улыбнулся в темноте Адам. — Вы бы хотели этого, любовь моя?
— Я… я не знаю, Адам. Нет, если ребенок — это единственное, что нас связывает.
— Я люблю вас, Алекса. Я причинил вам много страданий, и все из-за неверно понятых страстей, называемых мщением. Простите меня.
По какой-то причине Алекса не могла словами выразить свои чувства. Казалось, ей доставляло удовольствие скрывать свою любовь. Но после того, что произошло между ними только что, она поняла, что росток любви к Адаму таится где-то в глубине ее сердца. Должна ли она позволить ему пустить корни и вырасти, тем самым выполнив обещание, данное Лису? Время покажет.
Алекса открыла глаза в серой предрассветной мгле. Адам уже ушел.
— Ах, Адам, — жалобно сказала она в пустоту. — Почему я не призналась тебе в любви?
С самого начала она чувствовала, что их что-то связывает, но стремление отомстить за смерть отца ослепило его.
Алекса понимала, что признание в любви дорого обошлось Адаму, что он боролся с нарастающей привязанностью к ней и ребенку, которого она потеряла. Как ни странно, она любила его еще больше за то, что он поборол свою гордость и жаждал прощения. Вернись ко мне целым и невредимым, молилась она. Вернись и позволь мне любить тебя.
Шли дни. Никто не приезжал к Алексе. После того как она вступилась за патриотов на приеме у губернатора, она жила, как в пустыне, хотя до города было рукой подать — всего час верховой езды. Она ничего не слышала, кроме пересудов прислуги. Единственным утешением было ее знакомство с Мэри Форбс — молодой женой надсмотрщика. Как-то раз она решила доехать верхом до опрятного, чистенького коттеджа, который Адам предоставил этой чете.
Робкая, не обладающая ни красотой, ни пылкостью Алексы, Мэри Форбс оказалась добродушной женщиной. Жена лорда Пенуэлла, настоящая красавица, вызвала у нее благоговейный трепет. Держа одного ребенка на руках, в то время как второй цеплялся за ее юбку, Мэри, запинаясь, пригласила гостью выпить чаю, и Алекса немедленно согласилась.
Пока Мэри готовила чай, Алекса играла с детьми — мальчиками одного и трех лет. Сначала она ощутила легкую грусть, вспомнив о своем мертвом ребенке. Она часто представляла себе, что у него было бы красивое лицо Адама и рыжевато-золотистые волосы. Алекса посещала коттедж Форбсов один-два раза в неделю и с удовольствием играла с малышами.
Чтение также стало любимым занятием Алексы. Устроившись в кресле, она поглощала книгу за книгой из хорошо подобранной библиотеки Адама. От него самого вестей не было. Она надеялась, что генерал Прево оценит усилия ее мужа.
