Креницыну и Левашеву вручили два пакета. Первый из них следовало вскрыть в Тобольске, у Дениса Чичерина, а второй — только на борту кораблей, перед отправлением с Камчатки.
Вскоре чичеринские скороходы донесли губернатору сибирскому, что к нему прибыли морские офицеры из Петербурга.
Но почему в то же время в Архангельск летели курьеры с приказаниями Петру Чаплину, главному командиру над Архангельским портом? Для чего бывший беринговец стал закупать лук и чеснок и держать совет с корабельными мастерами?
На верфи срочно строили корабли. Кроме того, Чаплин нанял беломорские гукоры.
В июле 1764 года гукоры пошли вслед за пинком «Слон» к Шпицбергену. Они высадили на берегах Старостинской гавани (что звалась также Клокбаем) людей и выгрузили припасы.
Федор Соймонов в 1764 году все еще продвигал свои предложения об исследовании Тихого океана со стороны Камчатки и Охотска.
Вероятно, именно эти хлопоты и вызвали путешествие лейтенанта Ивана Синдта. Гардемарин у Витуса Беринга, плававший с ним в Северную Америку и зимовавший на Командорах, в год отправления в поход Иван Синдт был офицером при Охотской адмиралтейской конторе.
Сведений о трудах Синдта сохранилось мало. В 1764 году он вышел из Охотска на галиоте «Святая Екатерина» и зазимовал около Тигиля на Камчатке. Синдт тоже хотел достичь Большой земли.
СМЕРТЬ ШАЛАУРОВА
«Невозможность проезда водным путем от Шелагского до Чукотского носа в последний раз испытана бывшим прежде вятским, а потом в Устюге записавшимся купцом Никитой Шалауровым», — повествует штаб-лекарь Яков Фриз в своей летописи, которую я нашел в Великом Устюге.
Как выяснилось впоследствии, Никита Шалауров погиб в 1764 году[76] в устье реки Верконь, в хижине, обтянутой парусными полотнами. Вместе с ним погибли все его спутники.
С именем Шалаурова связана до сих пор не разъясненная история возникновения карты «морского служителя» Филиппа Вертлюгова[77].
Как же дошла до нас эта карта?
Вертлюгов служил у Шалаурова и плавал с ним: Это доказывает пометка на карте: «Устье Колымы обсервировано Шалаурова судна морским служителем Филиппом Вертлюговым в 70°10'».
«Морской служитель» начертил на карте путь Гвоздева и Федорова, причем оговорил, что делает это согласно описанию.
Трудно сказать, какой источник имеет Вертлюгов в виду. Но вот что стоит вспомнить: когда Бахов и Перевалов ходили в 1748 году на проведывание новых морских путей, а чуть позже составляли карту, они тоже показывали на ней былой поход Чирикова и Беринга. Бахов был тесно связан с Шалауровым. Случайны ли обозначения плаваний к Северной Америке на этих картах? Конечно, нет. Для чего-то были нужны эти пунктиры, связывающие былые походы с собственными плаваниями мореходов.
На чертеже Филиппа Вертлюгова Ледовитый океан дан от Оленека до Чукотского мыса, а на юге показаны просторы до камчатского мыса Лопатка. На карте Вертлюгова извиваются Лена, Колыма и Анадырь с их притоками, явственно виден край Северной Америки.
А вот что говорил сам Вертлюгов в описании карты:
«Новосысканные многолюдные лежащие в море от Камчатки к Чукотскому носу острова написаны по скаскам бывших на тех островах промышленников, а те острова, в какой ширине и длине состоят, за неимением тех промышленников во описании уверится до учинения на тех островах обсервации исправно не можно».
Походы бичевинца Пушкарева, Бахова, Шалаурова — не отдельные предприятия частных людей. Экспедиции эти вдохновлялись Федором Соймоновым и были все связаны между собою.
ЛОМОНОСОВ СЖИМАЕТ КУЛАКИ
Федор Соймонов в 1764 году получил записку от Екатерины. Второй. Императрица извещала старого адмирала о том, что получила составленную им карту «об Американских островах».
«Я знаю, что сии острова вашим радением найдены. Так вашим добром да вам же челом», — писала Екатерина.
За две недели до этого она издала тайный указ, в составлении которого принимал участие Михайло Ломоносов. Для поиска морского прохода Северным океаном в Камчатку повелевалось идти из Архангельска на Шпицберген, а затем «в вест, склоняясь к норду» до гренландского побережья, откуда — «простираться подле оного на правую руку к западно-северному мысу Северной Америки».
Поход от Груманта к Америке надлежало хранить в тайне. Но уже осенью 1764 года в парижской печати было сообщено об этом замечательном предприятии.
Ломоносов в гневе сжимал свои пудовые кулаки. И было от чего. Он набросал тогда горькие строки, найденные потом в его архиве:
«Беречь нечево. Все открыто Шлецеру сумасбродному. В российской библиотеке есть больше секретов. Вверили такому человеку, у коего нет ни ума, ни совести», — записал Ломоносов на обороте рисунка, изображающего рукава Северной Двины.
Он говорил о «шумахерщине», о том, что он, Ломоносов, за то терпит, что старается «защитить труд» Петра Великого, с тем чтобы русские показали свое достоинство всему миру.
«Я не тужу о смерти: пожил, потерпел и знаю, что обо мне дети отечества пожалеют», — писал он дальше. «И места нет…» «Multa tacui, multa pertuli, multa conessi»[78].
Много горечи накопилось у него к тому времени. Он знал, что еще не так давно Иоганн Даниил Шумахер тайно переправил за границу карту славных походов Чирикова и Беринга. В это же самое время Жозеф-Николя Делиль скрипел пером, заполняя наблюдательные листы, которые он завел на каждого русского геодезиста.
Ломоносов негодовал на «злобныя поведения господина Миллера», которого обвиняли в разглашении сведений о походах русских на Северо-Восток.
Кто-то сумел переправить за границу тоже не подлежащую оглашению «Генеральную карту Северного моря». Ее отпечатали в 1749 году в Берлине, указав, что она составлена по последним исследованиям путешественников из Западной Европы.
А чем объяснить такой случай. К осени 1754 года было закончено гравирование «Карты новых открытий в Восточном море». Ее изготовлял И. Ф. Трускотт «под смотрением» Миллера, резал русский мастер И. Кувакин. Но печатной этой карты, кроме одного, якобы пробного ее оттиска, в русских хранилищах не найдено до сих пор.
Тот же Трускотт закончил в 1755 году «Карту земли Камчатки». За ней «смотрел» Миллер.
Делиль, несмотря на резкую отповедь Ломоносова и других русских ученых, однажды пригласил в Сибирь своего соотечественника Жана Шапп д'Отроша. Повод для этого был: 5 июля 1761 года ожидалось прохождение Венеры перед диском Солнца.
Вскоре самонадеянный Шапп появился в Петербурге, откуда поспешил в Тобольск. В то время тогдашний комиссар книжной лавки Академии наук был вынужден донести, что лавка осаждается иностранцами, требующими «Большой Российский Атлас». Эти настойчивые любители русской географии проявляли особую любознательность в отношении карт о русских открытиях в Америке.
