К приезду купцов в столицу «Морская российских флотов и Адмиралтейского правления Комиссия» уже опросила вызванных в Петербург бывалых поморов, плававших на Грумант'и Новую Землю.
Из Архангельска приехал старый Амос Кондратьев Корнилов, заслуженный груманлан. Он десять раз ходил на Шпицберген из Архангельска и Мезени, был на Медведе-острове и на острове Пятигоре.
Когда-то Амос Корнилов спас и вывез со Шпицбергена зверобоев из отряда Алексея Химкова, проживших там шесть лет, и теперь, сидя за дубовым столом в доме Ломоносова, рассказывал ему все, что знал о природе морских льдов, ветров и северных сияний. Старый мореход некогда сам измерял высоту плавучих ледяных гор, наблюдал за направлением морских течений. Он посоветовал Ломоносову разузнать о десяти храбрейших и самых способных мореплавателях, шесть из которых жили в двух мезенских слободах.
После бесед с поморами за столом, уставленным блюдами с треской, олениной и янтарной морошкой, Ломоносов написал «Прибавление первое. О северном мореплавании на восток по Сибирскому океану»[74].
Идти от Груманта «в запад несколько к северу» до берега Северной Америки, исследовать его в пути и плыть дальше, не упуская берега из вида, в правую руку, перенимая мысы. И этот путь вдоль побережья должен привести к «восточно-северному Сибирскому мысу» или в Тихое море, если оконечность Северо-Западной Америки, лежащая против Чукотки, состоит из островов.
У берегов Груманта находят стволы лиственницы, принесенной из Сибири. Оттуда движется и лед Сама природа указывает на путь к американским берегам на северо-запад от древнего Груманта.
Весной 1764 года Ломоносову стали известны новости, привезенные камчатскими «компанионами». Открытия Степана Глотова овладели воображением великого ученого. Он нетерпеливо искал встречи с людьми, знавшими Глотова и Петра Шишкина. Ломоносов стал жить мыслями о далеком острове Умнак.
Ему открылся удивительный первоисточник карты Шишкина. Оказалось, что алеуты «простым, однако весьма понятным образом» показывали русским расположение островов в Восточном море. На ровном прибрежном песке раскладывались камни разной величины. Самый большой из них — Унимак, поменьше — Уналашка, круглый голыш — Акутан, длинный кремневый осколок — заветный Умнак. При этом соблюдались условные расстояния.
Вот почему Ломоносов более верил начальной карте Шишкина, а не чертежу, разработанному в Тобольске по приказу Чичерина.
Великий мыслитель, вооруженный всеми достижениями науки своего времени, не пренебрегал ни творчеством гиперборейского народа, ни трудом полуграмотного тотемского «работника».
Волны смыли с берега Уналашки пестрые камни, стерли очертания берегов, обозначенных хрустальной стрелой или концом каменного копья на влажном песке. Но зато под рукой М. Ломоносова расцвела карта северных стран с островом Умнак и «лесным Алахшаком», с берегами Чирикова и Беринга.
После Чирикова и Беринга русские люди снова коснулись «видимой земли Американской». И Ломоносов точно указывает, где это произошло.
Вспомните плавание Бахова и Перевалова 1748 года. Ломоносов знал об этом походе к Северной Америке. «Земля найдена в 1748 году», — надписал он прямо на широте 60°. На этой широте на Аляске находится северная часть залива Кускоквим, пролив Нортон и южный край острова Нунивок. Вот где побывал «Перкуп и Зант»!
Остров Умнак и «лесной остров Алахшак» находятся, безусловно, в Северной Америке. Около Умнака видели незнаемые красные деревья, занесенные с полуденной части Тихого океана. С севера же туда пригоняло мелкий лед «мятик» от берегов Сибири. Из этого было видно, что к югу и северу от Алахшака и Умнака простирается открытое море.
«Лесной остров (или, быть может, мыс) по берегу Северной Америки лежит по географической мере на половине дороги предприемлемой от Шпицбергена на Камчатку», — писал Ломоносов[75].
Он уверился в том, что климат новых стран гораздо мягче, чем на побережьях Сибири. Его привлекали леса Алахшака с их великими соснами, годными ко всякому строению.
По рассказам Снигирева и Шергина можно было понять, что Умнак и Алахшак лежат за Полярным кругом. Поэтому Михайло Ломоносов и поместил Новообретенные острова много севернее, чем это есть на самом деле. Умнак, полагал Ломоносов, «лежит около 65 градусов северной широты». Ведь это мы теперь знаем, где находится область Клондайка, а тогда она была белым пятном. Умнак ломоносовской карты угодил именно туда благодаря тому, что ни Глотов, ни Шергин не могли добыть точных сведений об истинном положении Умнака и Аляски.
Получилось так, что от Кадьяка было рукой подать до Гудзонова залива или до реки Нельсон. Новообретенные острова Ломоносов приблизил к острову Великого Счастья — Баффиновой Земле, Гудзонову проливу и, следовательно, к Гренландии.
Рассказы груманланов вселяли в Ломоносова надежду на успех похода в водах к северо-западу от Шпицбергена. А раз Умнак и Алахшак подходили так близко к Гренландской земле и условия плавания вокруг них были тоже благоприятны, достижение Ново- обретенных островов со стороны Груманта казалось вполне возможным.
Надо спешить, пока Юпитер не уклонился за экватор, пока эта планета еще видна за Полярным кругом! Юпитер будет нужен мореходам для исчисления долготы, объяснял Ломоносов.
В мае 1764 года был подписан указ о снаряжении экспедиции для исследования островов, открытых людьми, «морского знания и науки не имеющими».
Морские офицеры Петр Креницын и Михаил Левашев должны были пройти с Камчатки на острова, объявленные на карте Петра Шишкина, и искать Большую землю вблизи Умнака, обрести западный ее край против Чукотского мыса и Камчатки, выяснить, что такое «Земля якутского дворянина». Такие задачи стояли перед исследователями. Все это положено было держать в глубокой тайне. Что указано еще в наставлениях мореплавателям?
Когда Креницын и Левашев подружатся с жителями острова Шугачь Таны, исследователи расспросят своих новый друзей о материке Северной Америки.
Они узнают, не влились ли в ту матерую землю большие заливы со стороны Шугачь Таны, не проходят ли сквозь материк также проливы «другого моря». А если такие проливы существуют, то не было ли видно на них больших парусных кораблей.
Ломоносов думал, что зеркала, палаши, копья и чернильницы, о которых объявлял Степан Глотов, попадали на Новообретенные острова из Нового Йорка. Оттуда английские корабельщики могли плавать, огибая Лабрадор, в «море Гудзонское».
Креницыну и Левашеву вручили два пакета. Первый из них следовало вскрыть в Тобольске, у Дениса Чичерина, а второй — только на борту кораблей, перед отправлением с Камчатки.
