Нана. Да как же им не быть? Разве вы не продаете тьму-тьмущую этих нехристей в солдаты? Ох, Иисусе Христе, вот уж божье-то попущение!
Елена. Нет, нет, не читай. Знать ничего не хочу!
Нана (читает по складам). «Сол-даты ро-боты ни-ко-го не ща-дят на за-хва-чен-ной тер-ри-тории. О-ни истре… истре-би-ли более семи-сот тысяч мир-ных жителей…» Людей, Елена!
Елена. Не может быть! Дай-ка… (Наклоняется к газете, читает.) «Истребили более семисот тысяч мирных жителей, видимо, по приказу командования. Этот акт, противоречащий…» Вот видишь, Нана, это им люди приказали!
Нана. А вот тут покрупней напечатано. «Последние известия: В Гавре осно-вана пер-вая ор-ор-гани-органи-за-ция ро-бо-тов». Ну, это пустое. Я этого не понимаю. А вот, господи Иисусе, опять какое-то убийство! И как только бог терпит!
Елена. Ступай, Нана, унеси газеты.
Нана. Постой, тут опять большими буквами. «Рож-дае-мость». Что это такое?
Елена. Дай-ка, это я всегда читаю. (Берет газету.) Нет, подумай только! (Читает.) «За последнюю неделю снова не было зарегистрировано ни одного рождения». (Роняет газету.)
Нана. А это чего такое?
Елена. Люди перестают родить, Нана.
Нана (складывает очки). Стало быть, конец. Конец нам всем.
Елена. Ради бога, не говори так!
Нана. Люди больше не родятся. Это — наказание, наказание божие! Господь наслал на женщин бесплодие.
Елена (вскакивает). Нана!
Нана (встает). Конец света. В гордыне диавольской вы осмелились творить, как господь бог. А это — безбожие, кощунство! Богами хотите стать. Но бог человека из рая выгнал и со всей земли прогонит!
Елена. Замолчи, Нана, пррошу тебя! Что я тебе сделала? Что сделала я твоему злому богу?
Нана (с широким жестом). Не богохульствуй! Он хорошо знает, почему не дал вам ребенка! (Уходит налево.)
Елена (у окна). Почему мне не дал… Боже мой, я-то разве виновата? (Открывает окно, кричит.) Алквист, хэлло, Алквист! Идите сюда, наверх! Что? Ничего, идите, как есть! Вы так милы в одежде каменщика! Скорей! (Закрывает окно, останавливается перед зеркалом.) Почему он мне не дал?.. Мне? (Наклоняется к зеркалу.) Почему, почему? Слышишь? Разве ты виновата? (Выпрямляется.) Ах, мне страшно! (Идет налево, навстречу Алквисту.)
Пауза.
(Возвращается с Алквистом. Алквист в одежде каменщика, он весь в известке и кирпичной пыли.) Входите, входите. Вы доставите мне такую радость, Алквист! Я так люблю всех вас! Ваши руки!
Алквист (прячет руки). Я вас запачкаю, Елена, — я прямо с работы…
Елена. Вот и прекрасно! Давайте их сюда! (Пожимает ему обе руки.) Алквист, мне хочется стать маленькой…
Алквист. Зачем?
Елена. Чтобы эти грубые, грязные руки погладили меня по щекам. Садитесь, пожалуйста… Алквист, что значит «Ультимус»?
Алквист. В переводе это значит — «последний». А что?
Елена. Так называется новое судно. Вы видели его? Как вы думаете — мы скоро… поедем кататься?
Алквист. Может быть, очень скоро.
Елена. И вы все поедете со мной?
Алквист. Я был бы очень рад, если бы… если бы все приняли участие в прогулке.
Елена. О, скажите — что-нибудь происходит?
Алквист. Абсолютно ничего. Сплошной прогресс.
Елена. Алквист, я знаю — происходит что-то страшное. Мне так тревожно… Послушайте, архитектор! Что вы делаете, когда у вас тревожно на душе?
Алквист. Работаю каменщиком. Снимаю пиджак начальника строительства и взбираюсь на леса…
Елена. О, вот уже сколько лет вас нигде не видно, кроме как на лесах.
Алквист. Потому что все эти годы я не перестаю испытывать тревогу.
Елена. Из-за чего?
Алквист. Из-за этого прогресса. У меня от него кружится голова.
Елена. А на лесах — не кружится?
Алквист. Нет. Вы не представляете себе, как приятно рукам — взять кирпич, взвесить его, уложить и пристукнуть…
Елена. Только — рукам?
Алквист. Ну, допустим, и душе. Мне кажется — лучше уложить хоть один кирпич, чем набрасывать огромные планы. Я уже старый человек, Елена, и у меня свой конек.
Елена. Это не конек, Алквист.
Алквист. Вы правы. Я страшный ретроград, Елена. И ни капельки не рад этому прогрессу.
Елена. Как Нана.
Алквист. Да, как Нана. Есть у Наны молитвенник?
Елена. Есть, толстый такой.
Алквист. А есть в нем молитвы на разные случаи? От грозы? От болезни?
Елена. И от соблазна, от наводнения…
Алквист. А от прогресса — нет?
Елена. Кажется, нет.
Алквист. Жаль.
Елена. Вам хотелось бы помолиться?
Алквист. Я молюсь.
Елена. Как?
Алквист. Примерно так: «Господи боже, благодарю тебя за то, что ты дал мне усталость. Боже, просвети Домина и всех заблуждающихся; уничтожь дело их рук и помоги людям вернуться к заботам и труду; удержи людские поколения от гибели; не допусти их погубить душу свою и тело свое; избави нас от роботов и храни Елену, аминь».
Елена. Вы в самом деле верующий, Алквист?
Алквист. Не знаю, — не совсем уверен в этом.
Елена. И все-таки молитесь?
Алквист. Да. Это лучше, чем размышлять.
Елена. И этого вам достаточно?
Алквист. Для спокойствия души… пожалуй, достаточно.
Елена. И если вы увидите, что гибнет человечество…
Алквист.…я вижу это…
Елена.…то подниметесь на леса и станете укладывать кирпичи?
Алквист. Буду класть кирпичи, молиться и ждать чуда. Больше, Елена, ничего нельзя сделать.
Елена. Для спасения людей?
Алквист. Для спокойствия души.
Елена. Все это страшно добродетельно, Алквист, но…
Алквист. Что «но»?
Елена.…но для нас, остальных… и для всего мира — как-то… бесплодно.
Алквист. Бесплодие, Елена, становится последним достижением человеческой расы.
Елена. О Алквист… Скажите мне, почему… почему…
Алквист. Ну?
Елена (тихо). Почему женщины перестали иметь детей?
Алквист. Потому что это ненужно. Ведь мы в раю, понимаете?
Елена. Не понимаю.
Алквист. Потому что не нужен человеческий труд, не нужны страдания; человеку больше ничего, ничего не нужно. Кроме наслаждения жизнью… О, будь он проклят, такой рай! (Вскакивает.) Нет ничего ужаснее, чем устроить людям рай на земле, Елена! Почему женщины перестали рожать? Да потому что Домин весь мир превратил в содом!
Елена (встала). Алквист!
Алквист. Да, да! Весь мир, все материки, все человечество, все, все — сплошная безумная, скотская оргия! Они теперь руки не протянут к еде — им прямо в рот кладут, чтобы не вставали… Ха-ха, роботы Домина всех обслужат! И мы, люди, мы, венец творения, мы не старимся от трудов, не старимся от деторождения, не старимся от бедности! Скорей, скорей, подайте нам все наслаждения мира! И вы хотите, чтобы у них были дети? Мужьям, которые теперь ни на что не нужны, жены рожать не будут.
Елена. Значит — человечество вымрет?
Алквист. Вымрет. Не может не вымереть. Оно опадет, как пустоцвет, — разве только…
Елена. Разве только?..
Алквист. Ничего. Вы правы. Ждать чуда — бесплодное занятие. Пустоцвет должен опасть. До свидания, Елена.
Елена. Куда вы?
Алквист. Домой. Каменщик Алквист в последний раз переоденется начальником строительства — в вашу честь. В одиннадцать мы соберемся здесь.
Елена. До свидания, Алквист.
Алквист уходит.
О, пустоцвет! Какое точное слово! (Останавливается возле цветов Галлемайера.) Ах, мои цветы, неужели и среди вас — пустоцветы? Нет, нет! Иначе — зачем же вам было цвести? (Зовет.) Нана! Поди сюда, Нана!
Нана (входит слева). Ну, чего опять?
Елена. Сядь здесь, Нана. Мне что-то страшно!
Нана. Некогда мне.
Елена. Радий еще здесь?
Нана. Это рехнувшийся-то? Не увезли еще.
