к голове? Вот легкое головокружение и учащение сердечного ритма. Появились напряжение в теле и теплота внизу живота, заставляющая дышать чаще и глубже. Дзынь, и пробудилось желание. Вот оно растет. Ты уже не хочешь уходить, ты медлишь, и разум борется с желанием, и желание через секунды победит. Дзынь, и ты невольно облизала губы, словно хочешь влаги, но желаешь ты другого. Дальше я возьму тебя на руки и отнесу на диван. Ты будешь послушна и позволишь себя раздеть. Мы проведем в постели следующие два-три часа, а потом, если захочешь, поедим в ресторане.
Угрюмов накинул на плечи рубашку из отменного белого шелка, сравнимого со снегом неприступных гор, правда, чуть мятую спереди.
Маша тоже одевалась, сидя на диване, медленно, словно в полусонном состоянии. Она приподняла осторожно ножку, собрав из чулка колечко, набросив его на тонкие пальчики узкой ступни, раскатывая к полоске шелковых трусиков. Приподняв бедро с простыни, она открыла к обозрению обнаженный полукруг безупречной задницы, заставив Угрюмова сглотнуть. Дотянув колечко до надколенника, покрыв полированный блеск кожи черной лайкрой, запуталась, разбирая пальчиками сбившиеся морщинки ткани. Она приподнялась, пересев и повернувшись боком, опустив ногу на пол и приподняв другую. Вытянув ее вперед, носком вверх словно копье защищающегося гоплита, растянула лайкру до основания ноги, а затем, встав с постели и покачав бедрами, натянула колготки, подтягивая вверх, повернувшись спиной к мужчине.
Угрюмов снова почувствовал желание, но понимая, что не светит, отошел в сторону, застегивая рукав.
— Это последствия гормонального всплеска. Похмелье, если можно так сказать. Возможно, ты чувствуешь пустоту и сожаление, но это скоро пройдет. На смену заступит ровное ощущение счастья и удовлетворения, а чувство вины перестанет беспокоить. В следующий раз сожаление даже не наступит. Поехали в ресторан. Я же к тебе собирался, а ты сама приехала.
— Следующего раза не будет. Я виновата перед мужем. Он пропал, а я вместо того, чтобы искать, изменяю с тобой.
— Ты любящая женщина, отдалась своим чувствам. Ты не виновата.
— Мне тогда то же самое говорили, но я знала, что виновата сама. Тогда, в десятом классе. Со мной работали лучшие психологи, и я почти забыла тот случай. Ты заставил меня вспомнить. Я точно так же чувствовала себя тогда. Мне понравилось, но было стыдно. Я чувствовала себя хорошо, но чувство вины и ощущение неотвратимо грязного поступка преследовало меня. Я напилась на вечеринке. Все другие девочки ушли, а я осталась. Очнулась от того, что незнакомый парень лежал сверху и пялил меня. Потом его сменил другой, а за ним следующий. Они приходили снова и снова, одноклассники и незнакомые. По несколько раз. Потом я сменила школу, и отец нанял психологов. Я забыла тот вечер. А сегодня вспомнила.
Девушка оделась и подошла к выходу.
— Открой, пожалуйста, — попросила она спокойно, но чуть дрожащим голосом.
Угрюмов, ничего не говоря, выпустил ее, какое-то время стоя в задумчивости перед дверью. Вдруг, что-то вспомнив, он метнулся к шкафу, чуть не выдернув, открыл ящик, взяв в руки бархатную коробочку под ювелирное украшение. Сергей выбежал из подъезда, выскочив на дорогу перед уезжающей машиной Маши, а затем запрыгнув в салон.
— Подожди. Я хотел показать тебе это. — Сергей вытянул руку с коробочкой, доставая кольцо. — Вот, для тебя под заказ сделал. Эскиз мой. Такое ты во сне видела?
Маша, остановив машину, но не глуша мотор, уставилась колечко, чуть прищурив глаза. Золотое, отлитое, с фигуркой ангела, сложившего крылья, отражало крохотной звездочкой солнечный лучик.
— Странно, но я до сих пор помню его во всех деталях. Эти резки на крылышках. Вот этот обвод. — Девушка посмотрела на Сергея с какой-то жалостью и сожалением. — Почему ты тогда не остался со мной? Разве ты счастлив? — Маша перевела взгляд на лобовое стекло, словно увидев что-то дивное. Угрюмов посмотрел в ту же сторону. Человек с маской на лице стоял перед машиной, направляя дуло автомата. Секунда на размышление, и Сергей навалился на девушку телом, прикрывая собой. Десятки раскаленных штырей вонзились в него обжигающей болью. Расстреляв автоматный рожок, мужчину выволокли, небрежно сбросив на асфальт.
— Слышь, Косой, он еще жив. Надо было в рожу стрелять, — проговорил тот, что стрелял. — В рожу нельзя. Заказчик просил привезти башку целой, вот этой саблей отрубленной. — Напарник стрелявшего держал саблю в руках, украшенную рисунком райских птиц, скрывшихся в завидках виноградных лоз. — Он из наших, кажись! — выкрикнул киллер с саблей, наклонившись над жертвой, примеряя удар. — Точно, наш. Как же я его не просек? — Первый присел на корточках перед лежащим, осматривая раны на теле. — Думаю, чего его пули не берут? Слышь, ты держись, братан. Не почувствовал сразу, что ты наш. Тебя Хохлов заказал, если что. К нему предъявы кидай. В машине жена была? Нехорошо получилось. Еще раз извини и прощай.
Бандиты скрылись, оставив Угрюмова лежать на дороге. Прохожие подходили к месту расстрела, и кто-то вызвал врачей. Незнакомый мужик с бородой что-то кричал в лицо, но Угрюмов, хорошо слыша звуки, не понимал их смысла. Он, превозмогая боль, смог сесть и, перехватывая руками за открытую настежь дверь машины, поднялся на ноги. Шатаясь и неловко приседая на одно колено, он дошел до Маши, надеясь убедиться, что она жива. Распахнув уходящему миру глаза, Маша застыла в сползающей неудобной позе, надрывно дыша простреленной грудью. Угрюмов, ужасаясь обилию крови, импульсами вырывающейся струйками из двух оставленных пулями ран, растерянно наблюдал со стороны, ничего не предпринимая. Девушка попыталась приподнять руку, направив взгляд на лицо мужчины, вдоль всего лба которого размазалась кровавая полоса, склеивая короткие волосы растрепанной челки. Маша неслышно прошептала что-то, оставив навсегда в тайне последние слова, и ее голова безвольно упала на грудь. Сергей прикрыл ладонями раны, останавливая кровь, пытаясь выкрикнуть имя девушки, но звуки застряли в горле, позволяя мужчине кричать одними только губами.
Потом появились врачи, отстранившие Угрюмова в сторону и уложившие девушку на носилки. Сергей неподвижно застыл в стороне, хмурясь и наблюдая имитацию помощи уже покинувшему мир человеку. Он чуть не заплакал, когда останки созданного для жизни существа накрыли простыней с головой, небрежно, как ему показалось, закинув в машину врачей. Давясь горем, он направился прочь, пряча лицо от прохожих, отмахиваясь от врачей, пытавшихся задержать его. Мужчина скрылся в трофейном внедорожнике, оставив на асфальте свой кровавый след. Опасаясь задержания полицейскими, внедорожник сорвался с места, вильнув коротким зигзагом, и выскочил на шоссе, набирая скорость. Он удалялся от несущихся друг за другом полицейских машин, сигналящих и крякающих на туго соображающих, а потому не сразу уступающих
