чтобы не тревожить, отпуск твой не портить. Ты в понедельник уехала, а он во вторник заскочил, ключ от квартиры оставил, мало ли что, говорит. Улетел он во Фрязино, с отцом там что-то случилось. Толком не объяснил, обещал позвонить, если будет возможность. Телеграмму он получил, срочную. И с билетом с работы помогли, вошли в положение. Хороший он сын, твой Анатолий. Хороший. Преданный. Будем надеяться, что все обойдется там.
Лида налила Димке лимонад и озабоченно спросила :
– Холодильник-то для отдыхающих есть? Арбуз нагрелся в машине.
– Вроде, да, один, на кухне.
– Вот отлично, сходи с отцом, проводи, после ужина поеди́те, с лепешками. А то теплый арбуз – не то, совсем не то.
Родители провели с ней полдня, отцу даже разрешили искупаться в бассейне.
– Смотри, мать, мы на Иссык-Куль летали, за тысячу километров, а тут под носом – такая красота, меньше двух часов на машине.
– Да, – кивнула Жанна. – Красота. Горы.
Они погуляли по территории, восторгаясь воздухом, а потом забрели далеко, куда Жанна с Димкой и не ходили.
– Если есть тропинка, значит выведет нас куда-то, не заблудимся.
Отец оказался прав. Их вывело к небольшому водопаду, от которого Дима просто пришел в восторг. Это был действительно райский уголок. На длинных стеблях, с Димин рост, качались бессмертники, над ними кружились бабочки – большие, с причудливыми цветными узорами на нежных крыльях. Таких не увидишь в городе ни в одном парке. Отец нашел несколько гусениц – крупных, мохнатых, невероятно ярких расцветок, и долго что-то объяснял и рассказывал обалдевшему Диме.
– Одна с ребенком сюда не ходи, неблизко, – наказал отец и добавил шутливо:
– Заблудишься – не найдут.
Они уехали перед обедом, довольные и отдохнувшие.
– Про арбуз там не забудь,– напомнил отец, неловко обняв Жанну. – Донесешь? На вот, авоську тебе оставляю.
Лида долго прощалась с внуком, шептала ему что-то на ушко, не могла оторваться, вытирая глаза кончиком носового платочка.
Они долго стояли на пыльной дороге, пока машина не исчезла за поворотом. А вечером позвали Наташу с детьми и закатили настоящий арбузный пир.
Ещё неделя пролетела незаметно.
Жанне не спалось, она по привычке просыпалась рано, часиков в семь, будила сопротивляющегося сына и тащила его умываться на улицу, где рядом с их домиком стоял целый ряд рукомойников, под которыми блестел зеленой краской поддон – длиннющий, как ванна для крокодила. Холодная вода, запах мыла и зубной пасты, прохладный горный воздух – все это освежало, бодрило, давало заряд на весь последующий день, поднимало настроение с самого утра. Она брызгала на Димку, он – на нее, а потом мокрые, с горящими щеками, они бежали в свой домик, переодевались в сухое и чинно шли на завтрак. Там встречались с Наташей и детьми, ели долго, болтали, чаевничали, а дальше – делай, что хочешь. Жанна заметила, что книги, которые она взяла с собой, так и остались лежать на дне сумки. Лишь Диме удавалось почитать немного на ночь его любимые стихи. Он уже не повторял концы строчек, а уверенно декламировал:
"Скок, йосадка, стук-стук дьёзки.
В йес поедем к бабке Мийям по кьивой доёзке."
Декламировал с удовольствием, упиваясь самим процессом, повышая и понижая голос, помогая себе руками.
Жанна помнила себя в этом возрасте – тихая, стеснительная, сторонящаяся незнакомых. Вечная Снежинка, одна из многих. А стихи? Да, вроде читала что-то, типа "наша Таня громко плачет". Да и кто не знал этих стихов? Димка другой – развитый, общительный, лёгкий и некапризный. Золотой мальчик. Вот тебе и несадовский ребенок…
Перед обедом шли в бассейн – нагулять аппетит, как говорила Наташа. Кроме Эллочки, никто плавать не умел, а потому плескались на мелководье, громко, весело, взметая кучи брызг. Эллочка уплывала далеко, на глубину, и Жанна с удивлением отметила, что Наташа совершенно не тревожится, не ищет ее взглядом. Как-то не удержалась, спросила:
– А ты не волнуешься?
– Нет, – безмятежно ответила Наташа, растирая Игорька пушистым китайским полотенцем. – Она у меня с первого класса в секции по плаванию. Чемпионка, мальчишек обставляет, – с гордостью добавила она.
– Как Лана, – с грустью подумала Жанна.
Совсем скоро свадьба и, наверняка, ее первая подружка уедет и станет иностранкой.
"Курица – не птица, Болгария – не заграница". Шутка эта была на слуху. Ерунда, конечно же, Болгария – это заграница, и выехать туда может далеко не каждый. Ее папа был один раз, без мамы. Единственный раз, когда он отдыхал один. Подарков привез тогда кучу, звонил несколько раз.
А вот Анатолий, он даже не сообщил ей, что улетает. С другой стороны, как он мог сообщить? Куда звонить? Родители же в курсе, и на том спасибо. А откуда там звонить, из этого Фрязино? Было бы что-то не то – дал бы знать, – размышляя, Жанна не сводила глаз с сына. Путешествуя с родителями, она наслышалась рассказов о тонущих детях, о том, что ребенок может захлебнуться и на мелководье. Вот, дай Бог, Дима подрастет и нужно его научить плавать. Анатолий – прекрасный пловец, пусть он этим займётся.
Обедали тоже вместе, и, несмотря на то, что дети были воспитанные, их стол был самым шумным в столовой. Но публика была на уровне: никто не кидал косых взглядов, не ворчал и не делал замечания. Народ как будто заряжался позитивом от двух симпатичных молодых женщин и троих детей.
После обеда – сон. Засыпали оба – и Жанна и Дима, разомлев после бассейна и вкусной еды в прохладном полумраке уютной комнатки. А потом время, как будто срывалось с цепи: полдник, теннис, в котором медлительная и неспортивная Жанна, по словам Наташи, делала явные успехи. Немного прогулок, ужин, а там – кино, глядишь – и дня, как не бывало.
Пару раз, сунув хмурой Шуре мятый рубль, они, крадучись, шли в медпункт. Наташа звонила мужу, Жанна – родителям. Анатолий больше не звонил.
– Если бы что-то было не так – объявился бы, – рассуждала Наташа, и Жанна с ней соглашалась.
Родителей убедила приехать через две недели. В пересменку тут будет сумасшедший дом, у Димки ещё не кончились его печенья-звездочки и даже любимого "Дюшеса" есть ещё бутылка. И вообще, выходной, пусть папа поспит подольше, отдохнёт, дорога тяжёлая. Лида согласилась – нет – так нет.
В воскресенье уезжала Наташа с детьми, и Жанне было грустно – не только за Димку, но и за себя – она быстро привязывалась к людям. Иди знай, будет ли, с кем посидеть так душевно, как с Наташей. Она поняла, что соскучилась по такому общению. Что ей оно просто необходимо. Это совсем не то общение, что на работе: "так, ложимся на правый бочок, закрываем глазки, если будет горячо – скажете".
Лола… Да, с Лолой им здорово
