со временем принесет куда больше радости и пользы, чем огорчений. Но все это будет потом, а пока хочется реветь, хотя ничего страшного не случилось. Но ты, конечно, сдерживаешься изо всех сил. А потом едешь кататься на роликах в парк. С мячом, ясное дело, куда его девать.
До меня только сегодня дошло, что вот именно на этом фрагменте детство для меня так и не закончилось. И моя идиотическая верность игровым и дружеским договоренностям, которые превыше всего и отменяют (для меня) любые обстоятельства непреодолимой силы, сколь бы дорого ни пришлось платить потом за эту отмену, никуда не делась. И очень часто это, как ни странно, моя сильная сторона. А иногда — источник бесконечной печали. Которая, наверное, тоже зачем-нибудь нужна.
Например, просто для разнообразия.
Смерть развязывает руки.
Я хочу сказать, в тот день (обычно он наступает еще в детстве), когда окончательно понимаешь, что умирают все люди, без исключения, становится ясно, как следует относиться к чужим указаниям, советам, правилам, мнениям и прочей лабуде.
Главный вопрос: если я проживу свою жизнь, следуя вашим указаниям, вы умрете вместо меня?
Никто почему-то не соглашается.
Еще один вопрос: ваши обычаи и традиции, все это ваше «как положено» делают вас бессмертными? Сколько лет было вашей прабабушке, когда она умерла? А дедушке? Ясно, спасибо. И какой тогда смысл тупо следовать их наработкам?
И заключительный, контрольный вопрос в голову: когда я буду умирать в одиночестве (каждый умирает в одиночестве, кроме тех редких счастливцев, которых ведут в смерть специально обученные проводники) — на что я смогу опереться? Ответ, мне кажется, очевиден: на свой дух, на свое сердце, на свою связь с непознаваемым, на свой прижизненный опыт встреч с ним.
Вот что надо укреплять и выращивать, а не ковыряться в гнилых нитках социальных связей, которыми наскоро сшито все это бесконечное лживое тряпье так называемых «отношений». И прочее фуфло.
Смерть заранее, авансом делает человеку два подарка: страх и свободу от покорного следования бессмысленным требованиям так называемого социума.
Глупо брать первый и игнорировать второй. Очень глупо. Вы чего.
Сначала будет Юнг, он умный, простой и внятный:
Мне часто приходилось видеть, как люди становились невротиками, оттого что довольствовались неполными или неправильными ответами на те вопросы, которые ставила им жизнь. Они искали успеха, положения, удачного брака, славы, а оставались несчастными и мучились от неврозов, даже достигнув всего, к чему так стремились. Этим людям не хватает духовности, жизнь их обычно бедна содержанием и лишена смысла. Как только они находят путь к духовному развитию и самовыражению, невроз, как правило, исчезает.
…
Среди так называемых невротиков есть много людей, которые, если бы родились раньше, не были бы невротиками, то есть не ощущали бы внутреннюю раздвоенность. Живи они тогда, когда человек был связан с природой и миром своих предков посредством мифа, когда природа являлась для него источником духовного опыта, а не только окружающей средой, у этих людей не было бы внутренних разладов. Я говорю о тех, для кого утрата мифа явилась тяжелым испытанием и кто не может обрести свой путь в этом мире, довольствуясь естественнонаучными представлениями о нем, причудливыми словесными спекуляциями, не имеющими ничего общего с мудростью.
Так вот.
Опираясь на умного и внятного доктора Юнга, довольно легко сказать наконец, что некоторые люди не могут жить без мифа, а некоторые другие могут. И водораздел между человечествами проходит именно здесь. Это просто разные виды, все, точка.
Когда нам навязывают рационализм — это все равно что рыба стала бы навязывать жизнь в воде сухопутному млекопитающему. Ачотакова, для рыбы вода — естественная среда. Пусть все так живут!
Ну да, можно какое-то время в этой воде побарахтаться. Можно научиться плавать. Можно даже начать нырять с аквалангом. Да много чего можно, на самом деле. Но сделать постоянное пребывание под водой нормой жизни при всем желании не получится.
Навязывая нам рационализм, нас просто убивают, причем медленным и мучительным методом утопления в унитазе. И чем раньше осознаешь свое священное право посылать в задницу все, что рациональненько движется, тем большая часть твоей жизни пройдет в естественной среде.
Еще в связи с этим мне, конечно, стало проще понять, какого черта я занимаюсь тем, чем занимаюсь. Вместо того, чтобы интеллектуально поплевывать на все живое с ледяных вершин запредельного концептуализма, под который, честно говоря, моя голова заточена лучше, чем под все остальное. Но вот прямо сейчас, в текущих обстоятельствах, на этом языке лучшее, что можно сделать — увлекательно рассказывать максимально достоверные истории о живительном проникновении мифа в так называемую объективную реальность. И я, получается, натурально делаю что должно и не пнявкаю.
Я у нас вообще молодец.
Я, конечно, прекрасно представляю масштабы монстра, против которого пру. И масштабы собственных усилий. И понимаю, что эта арифметика как-то, мягко говоря, недостаточно оптимистична. Большую часть жизни мне это было невыносимо.
Однако арифметика — это как раз привет от нашего доброго друга рационализма. Поэтому спокойно отодвигаем ее в сторону и забываем. Вообще не ставим вопрос таким образом.
Мне больше неважно, получится у меня что-то или нет. То есть, если называть вещи своими именами, у меня просто не может ничего получиться. Эта война проиграна заранее, задолго до начала. Но и это меня больше не трогает. Главное, что война развязана. Она уже сколько-то лет идет. И это само по себе — победа. Больше, чем можно было мечтать.
Поэтому спокойно и расслабленно, как на курорте, продолжаем сражаться с угрюмым миром рационального небытия. До последней капли крови, с любовью и удовольствием.
Снился человек, о котором было сказано, что он еще в юности заранее разрешил себе жить с разбитым сердцем. Точнее, твердо решил для себя, что в этом нет ничего страшного, а даже есть некоторые преимущества.
И с того момента (так было сказано во сне), он стал неуязвим.
Совершенно не важно, что у нас есть, и что с нами было. Важно, что мы с этим делаем.
Стабильность — иллюзия. То есть, стабильности вообще не бывает. В любом процессе всегда есть или развитие, или деградация. Довольно часто динамика происходящего настолько слаба, что ее почти невозможно заметить, но это не означает, будто динамики нет.
Стремление к стабильности и есть стремление к невозможному. Опасное, в первую очередь, потому, что деградация всегда больше похожа на иллюзию стабильности, по крайней мере, на
