решаясь двигаться.
— С Князевым? — хрюкнула Маша.
— Зато он все-все о тебе узнает, — закатила Алия глаза в романтическом приступе. — Как твое сердце на него реагирует…
— Холтер? Холтер узнает...
— Угу, обмороком оно реагирует, — игнорировала я веселье подруги, натягивая рубашку.
— Не вижу ничего критичного, даже рожать тебе можно, — взялась Алия за заключения. — Я Князеву все расписала.
— Так и написала? Что Янке можно от него рожать?
— Вот вы ненормальные! — возмутилась я, хватая заключения. — Я понимаю, что все в клинике заскучали, и вам шоу подвалило: я, Князев, овца эта…
— Мы-то как раз нормальные, — возразила Алия, — семью, детей нам подавай. А такие, как эта овца…
— Мы тоже нормальные, — перебила ее Маша. — И без семьи и детей.
— Не учи девочку плохому!
— Девочка и без нас разберется!
Но когда мы вышли с Машей из кабинета Алии, она пристально вгляделась мне в глаза, предварительно оглядевшись в пустом коридоре:
— Ты правда в норме?
— Нет, — тряхнула я волосами.
— Не уверена в нем?
— Да не в этом дело! Я уверена, что это все подстава! — Звучало, конечно, глупо. Как я могу быть уверена в мужчине, которого знаю всего ничего? Но здесь хотя бы логика не давала шанса на сомнения — Князеву эта Галина точно не далась даром. Даже если захочешь поверить в ее манипуляцию — не выйдет. Просто все смешалось в какую-то кучу. Еще и с Машей не удалось поговорить — она пришла уже в разгар обследования. — Я хотела притормозить у тебя в кабинете с чашкой чая и послушать вообще себя, тебя…
— Ни слова больше, — усмехнулась Маша. — У меня как раз есть еще сорок минут до приема.
— Ну вот так бы и сразу!
***
— Игорь Андреевич, я знаю, вы этого не любите, — тронул меня за локоть ассистент. Не помнил его имени, — но операция блестящая — не могу не высказать вам восхищение. И еще. Мне жаль, что вас втянули здесь в скандал…
Я коротко глянул на него и отвернулся к раковине.
— …Павел Петрович сказал пока никак не реагировать на Коновалову, но я бы хотел удалить ее из операционной на следующей операции, — продолжил он.
— Вам сказали не реагировать — следуйте распоряжению. Это не ваша проблема, — выдавил я.
Мне сейчас вообще не хотелось говорить с кем-то. Операция вымотала сильней обычного.
— Моя, если я считаю, что это навредит атмосфере в операционной. Я отвечаю за исход операции, как и вы.
— У вас есть замечания к моей работе?
— Мне показалось, что вы были напряжены больше обычного.
Я замер над раковиной, глядя на струю воды. Ему не показалось. Надо же…
— Степан Валерьевич, — вспомнил его имя. По запаху. От него всегда пахло хорошим табаком и дорогим сложным парфюмом. — Я уважаю вашу позицию и ценю то, что берете на себя ответственность. Но, при всем уважении, если бы внешние обстоятельства могли настолько влиять на меня во время операции, я бы не был кардиохирургом. И позвольте вас заверить, мое эмоциональное состояние последние дни диктуется далеко не этим инцидентом.
И я сдержанно улыбнулся.
— Хорошо, я вас понял, — смущенно усмехнулся он. — Но Коновалову все же отстраню. Так или иначе это сделало атмосферу в операционной напряженной.
— Ваше право, — пожал я плечами, тем не менее испытывая благодарность.
Эта женщина вызывала сегодня легкую глухую ярость, когда попадала в поле зрения. И дело было не в профессионализме. Зверь воспринимал ее помехой в отношениях со своей самкой, считал ее нездоровой и принимал за угрозу. Нет, это не мешало работе, но на концентрацию уходило больше сил.
— Игорь Андреевич, — позвала меня одна из ординаторов, — просили передать, что вас ждут в кабинете.
Оставалась еще одна операция, потом обход. Юрист сообщил, что провел встречу с руководством клиники и что все под контролем. Я не хотел вникать.
Я хотел увидеться с Яной.
«Захватишь кофе?» — написал ей, выходя в коридор.
«Я сделаю все, что в моих силах».
Несмотря на неподходящее время, ее ответ заставил улыбнуться. Нужно было как-то брать себя в руки, потому что я слишком соскучился по ней. А Яна, как назло, вела себя покладисто, не давая повода ее изловить, и не попадалась мне сегодня на глаза. Прошла обследования, оставила результаты на моем столе вместе с легким запахом в кабинете и испарилась. Не хотелось думать об этом, но Яна меня будто избегала. Но я разберусь с этим позже.
Когда я толкнул двери кабинета, ожидал увидеть кого угодно, но никак не собственного брата.
Стас, сидя в моем кресле, встретил меня наглой усмешкой. Одет официально — костюм и даже галстук. Очевидно, нашел рабочий повод до меня добраться. Но я быстро препарировал его одним взглядом, выделив напускное безразличие, щедро сдобренное крепким табачным дымом и концентрированной злостью в глазах. За время, что мы не виделись, она ни черта не притупилась. Впрочем, как и мое чувство вины.
— Станислав Андреевич Князев, отдел по борьбе с межвидовыми нарушениями, — усмехнулся он, изучая меня пристально.
— Тебе обязательно сидеть в кресле босса, чтобы чувствовать себя главным? — направился я к столу.
Он стиснул зубы и лениво поднялся:
— На тебя пришло новое дело.
Я поморщился от того, как он построил фразу. Не сомневался, что он явился потаскать меня за шкирку, но это оказалось неожиданно болезненно.
— А где твой официальный тон? — усмехнулся я, опускаясь в кресло едва ли не с блаженным вздохом.
— Не вижу причин радоваться, Игорь. С твоим условным освобождением тебе грозит тюрьма в случае малейшего подозрения.
А это тянуло лишь на клацанье зубов в воздухе.
— У нас, как и у людей, действует презумпция невиновности, — сложил я руки на груди, устраиваясь удобней.
— Даже кофе не предложишь? — сел он напротив.
— Можешь купить себе в кафетерии. Намерен меня задержать — задерживай. Но, кажется, ты не наскреб оснований? Тогда не мешай работать.
Мы уставились с братом друг на друга. Нет, он понимал, что повода я не дам — далеко не щенок так подставляться. Но и не удостовериться, что не оставил никаких зазоров для него, он не мог…
И тут меня парализовало от
