class="p1">— И этот, значит, неприкосновенный… куда ни плюнь, все невиновные…
После совершенного на «Бересту» нападения всех выживших допрашивали по отдельности в самых разных кабинетах, не заляпанных кровью. Их оказалось не так много.
Пока я ждал своей очереди, то узнал, что в большинстве своём члены клуба оказались не робкого десятка и приняли бой против демониц-охотниц. Где-то более успешно, где-то менее успешно, но, насколько я знаю, летальных случаев среди аристократов пока не зафиксировали. Двух молодых аристократов, истративших весь резерв и перешедших в рубку с нападавшими, ещё живыми перенаправили в больницу. А вот среди нимф потери были побольше. Три тела я успел насчитать только пока нас вели по коридорам и собирали в общем зале, чтобы затем по одному вызывать для «сбора свидетельских показаний», а по сути для допроса.
Насколько я мог расслышать из обрывков фраз представителей Охранного отделения, погибло шесть нимф и ещё три оказались серьёзно ранены. Но зато и стараниями Кродхана мы смогли предоставить пять тел демониц в качестве доказательной базы. После смерти с них слетела иллюзия, явив истинный облик. И если в нашей части «подковы» клуба ядром сопротивления стали мы с Железиными, то на противоположной стороне очаг сопротивления образовался вокруг Керимова. Тот тоже умудрился неплохо потрепать демониц, но у него счёт был чуть скромнее, всего три тела.
— Цель визита в загородный клуб «Береста»?
— Встреча с камер-юнкером Его Императорского Высочества Андрея Алексеевича Железиным Никитой Сергеевичем.
— Цель встречи?
— Деловые контакты.
— Как можете объяснить своевременную реакцию на нападение неизвестной организованной преступной группы?
— Я — иллюзионист, — пояснил я. — Когда полуголые девицы в полёте слишком близко приблизились в нашей ложе, почувствовал опасность и акцентировал на них внимание. На разнице рангов заметил проступающие сквозь иллюзию несвойственные девушкам элементы: красную кожу, крылья.
— То есть вы хотите сказать, что ранее не акцентировали внимания на полуголых девицах, плещущихся в бассейне?
— Я хочу сказать, что, пока они плавали где-то там, эстетично извиваясь в пене, это выглядело весьма и весьма приятно, но как только они вцепились в балюстраду нашей ложи, словно мартышки, это вызвало ожидаемую реакцию.
Следователь посмотрел на меня заинтересованно:
— Ну да, логично. А как вы можете объяснить то, что, по свидетельствам очевидцев, неизвестная организованная группа практически не нападала на вас, не представляя для вас опасности, в то время как всем остальным приходилось с ними драться? Более того, в определённый момент вы стали весьма и весьма похожи визуально на самих нападающих.
— Господин следователь, Угаровы — род химерологов. Нам по долгу службы и по родовым магическим особенностям выпало жить бок о бок с весьма странными, страшными и всегда опасными существами. И не просто жить, а договариваться с ними, выстраивать свою иерархию и встраиваться в их иерархию, подчиняя себе. Так вот, для любых тварей, имей они зачатки социальности, всегда более авторитетным является более сильный образчик, экземпляр. А потому, посмотрев на них, я попытался воссоздать иллюзию более страшного, матёрого и кровожадного существа, тем самым заставив их слегка сбавить обороты и спасовать.
Следователь слегка завис, переваривая мой ответ, и постукивал артефакторным стилом по столу. Звук получался глухой, ведь стол был покрыт зелёным сукном и явно использовался для карточных игр.
— Допустим, — произнёс он, — но вы им приказали, и они вас послушались. Как вы это объясните?
— Господин следователь, я не приказывал. Я рычал. Вы когда-нибудь встречались лицом к лицу с медведем в диком лесу, не в зоопарке, а в его естественной среде обитания?
Моль снова прошёлся по мне оценивающим взглядом и отрицательно мотнул головой.
— Так вот, если вы столкнулись лицом к лицу с медведем, можно попытаться резко и очень громко заорать и тем самым спугнуть его, воспользовавшись моментом неожиданности. Я сделал то же самое.
— И вы это всё вспомнили и применили в боевых условиях? — с явным скепсисом воспринял мои объяснения следователь.
— Хочешь жить — ещё и не так раскорячишься, — пожал я плечами.
Сыскарь закончил делать пометки в своём листе бумаги, а после повернул его ко мне.
— Ознакомьтесь, пожалуйста, и поправьте, если есть некоторые неточности.
Лист был разделён на две колонки: в левой были мои показания, в правой — комментарии следователя. Я принялся взглядом пробегаться по строчкам и в целом должен был признать, что ничего сверхординарного, поверх того, что я ему сообщил, в показания вставлено не было. Были лишь некоторые пометки в отдельной графе «Комментарии следователя Охранного отделения», и там уже сам сыскарь добавил свои собственные мысли на сей счёт. Я подписал левую половину страницы размашистой подписью, правая меня не касалась.
Я уже хотел было покинуть допросный кабинет, но неожиданно туда вошёл ещё один представитель Охранного отделения. Он поздоровался со мной кивком головы, а сам передал небольшую записку следователю, беседовавшему до того со мной. Моль прочитал её и обернулся ко мне. Его брови взметнулись в удивлении, он не сумел совладать с эмоциями, выдав себя с головой. Сыскарь обратился ко мне уже более уважительным тоном:
— Юрий Викторович, не могли бы вы пройти с моим коллегой к представителю смежного ведомства на беседу? Это дело исключительно добровольное, и если вы откажетесь, то никто не станет вас задерживать.
Почему-то в памяти всплыла фраза «колхоз — дело добровольное», причём явно с саркастической окраской.
— Ну что ж, послушаем доблестных смежников Охранного ведомства.
Меня провели в очередной кабинет, и выглядел этот кабинет не в пример богаче того, где мы до этого заседали. Внутри находился незнакомец в военной форме, причем он не сидел за столом, а расхаживал из угла в угол, о чём-то размышляя. Об этом свидетельствовала морщинка у него на лбу. Перед тем, как войти, один из сыскарей, который провожал меня, постучал и возвестил: «Ваше превосходительство, князь Угаров принял ваше приглашение». За сим служака откланялся, пропустил меня внутрь и прикрыл за нами дверь.
Ко мне обернулся, я бы сказал, даже не аристократ, хотя, скорее всего, аристократическое достоинство, судя по породистому лицу, испещрённому шрамами, у него имелось. Это был матёрый вояка, который не один год отслужил не то в армии, не то на передовой. На вид ему было где-то около пятидесяти, хотя с учётом существующего магического омолаживания организма вполне могло быть, что он уже и лет восемьдесят разменял. Взгляд у него был цепкий и спокойный; он точно знал, чего он хотел от
