несвежая сорочка и пепел на манжетах пиджака. Егор всегда следил за своим внешним видом, заботясь о том, как выглядит в глазах партнеров и общества, но теперь, казалось, ему было все равно, что о нем подумают.
— Я похоронил его… на памятнике нет имени, только дата… я каждый день прихожу к нему… Лена… наш мальчик…
— Хватит! Хватит! — Закрыла уши ладонями и разрыдалась, до боли в груди, до криков и стонов, я словно вернулась в ту жуткую ночь, в свой кошмар, и не было никогда Намибии, чудом вернувшейся в мою жизнь дочки, нежных, сладких ночей с Сашей и его надежных крепких рук, только пробирающий до костей, изматывающий холод. Кровь, стекающая по ногам и крошечное сердечко моего мальчика, которое перестало биться.
— Уйди, — прорычал Саша Егору, прижал меня к себе, стараясь успокоить, но я рыдала лишь громче, потому что мой воздушный замок только что разрушили.
— Мама? — Услышала сквозь слезы тонкий голосок дочери.
— Рита, иди в столовую, — Саша обернулся к девочке, вошедшей в кабинет. Но дочка не ушла, наоборот, подбежала ко мне.
Погладила ладошкой по руке, на ее кукольных ресничках заблестели слезы:
— Мамочка, не плач, — она забралась на диван рядом со мной, обняла меня, сама расплакавшись, — не плачь, — повторила, как заклинание.
Саша растерянно смотрел на нас и не знал, что делать, забыв про Егора, застывшего в дверях кабинета. Сквозь слезы заметила, как посерело, вытянулось его лицо. Он мотнул головой, зажмурился, по лицу пробежала судорога.
— Лена, я… — Егор снова запнулся, не зная, что сказать.
Разве слова могут что-то значить сейчас? Разве слова вернут нашего мальчика?
Он опустил голову и вышел.
Я закрыла глаза, погладила дочку по голове. Слезы высыхали, растревоженная рана кричала от боли, но всему есть предел, даже ей.
— Мамочка, это он? Злой волшебник, который держал тебя в плену? — Рита посмотрела на меня заплаканными глазками, у меня все перевернулось внутри от ее вопроса. Вовсе не детского.
— Да, медочек, — вытерла слезы с ее щечек, — но заклятие обернулось против него и ранило также сильно, как твою маму.
— Лена, — Саша побледнел, видно было, что следующие слова дались ему нелегко, — если хочешь поговорить с Егором, то…
— Не хочу, нам нечего сказать друг другу. Но если Егор поможет защитить нашу малышку, то делай то, что считаешь нужным.
— Прости за сегодняшнее, Егор узнал, что мы вернулись, и нагрянул как гром среди ясного неба. Я не ждал его, не допустил бы ни за что вашу встречу, — Саша обнял нас с Ритой, — вы самое дорогое, что у меня есть. Я не могу вас потерять.
— Папочка, я есть хочу, — Рита сползла с дивана и требовательно потянула нас за руки. Для меня не было более ясного знака, что жизнь моей девочки намного важнее скорби по погибшему сыну. И ради нее я должна смириться с утратой и жить дальше, не цепляясь за прошлое, но было кое-что, что я должна сделать, прежде чем отпустить моего мальчика насовсем.
— Я хочу увидеть могилу сына, — прижалась к Саше в поисках опоры.
— Разумеется, любимая, — он помог мне встать, погладил по щеке, — я поеду с тобой, если захочешь.
Кивнула в ответ. Улыбнулась дочке. Она мое будущее и настоящее. И только о ее безопасности я должна думать.
Глава 41
Как же больно было стоять рядом с крошечным холмиком и надгробием. Если Егор не соврал и правда приходил на могилу каждый день, то неудивительно, что он так изменился. Меня бы это свело с ума. И так сводит.
Положила ладонь на холмик, покрытый мягким зеленым мхом. Там под слоем сырой холодной земли лежит мой мальчик, моя надежда, мое будущее, как много я связывала с его рождением, как ждала его. Но дождалась моего сына другая мать, костлявая в черном балахоне и с косой. Я должна верить в лучшее, что он сейчас в раю и наблюдает за мной, но не могла. И отпустить не могла, хотела, понимала, что должна ради Риты и Саши, но не могла.
Сколько же слез я пролила по нему, но стоило опуститься на колени рядом с крошечной могилкой, как они потекли снова, поползли по щекам и не останавливались.
Саша стоял в стороне с букетом из четырех белых калл и плюшевой пандой. Не тревожил меня и не пытался утешить, он просто был рядом и этого достаточно, чтобы я не чувствовала, что снова падаю в черную бездну из которой не смогу выбраться.
— Прости меня, малыш, что не приезжала так долго. Прости, что бросила тебя, — погладила мох, закрыла глаза, представив, что вот также могла гладить его нежные волосики, рассказывая сказку о доблестном рыцаре, которой спасает принцессу из замка злого волшебника, — прости, что не спасла… прости меня, маленький.
Склонилась к земле и обняла холмик, оплакивая будущее, которое не настало. Представила, как кормила бы его грудью, баюкая колыбельными. Как помогала бы сделать первые шаги. Пойти в школу, он наверняка был бы смышленым и учился на одни пятерки. Он мог бы стать спортсменом, компьютерным гением, чемпионом мира по шахматам, талантливым художником или музыкантом. Окончить университет с красным дипломом и возглавить компанию Егора, когда тот отойдет от дел. Жениться на красивой девушке и подарить нам внуков… он мог бы…
Разрыдалась, вцепилась ногтями в мох, прислушиваясь к тишине под землей.
Он мог бы… но у моего мальчика нет даже имени на надгробии.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Саша поднял меня с земли, безвольную, обмякшую, как набитая ватой кукла. Не заметила, как он поставил в воду цветы и прислонил панду к памятнику рядом с другими игрушками, машинками, медвежатами, солдатиками. Смотревшимися дико среди нарядной весенней зелени в месте, где все должно быть окутано печалью и скорбью.
— Тише, любимая, — Саша погладил меня по голове, по плечам, не отпуская, иначе бы я снова упала, — тш-ш-ш-ш, у тебя есть мы, я и Рита, ты не одна. Лена, помни, ты не одна. Милая, мы с тобой.
Если бы Саша не увел меня с кладбища, я бы, наверное, так и осталась лежать на том холмике, обнимая его, как сына. Хорошо, что Риту не взяли с собой, ни к чему ей видеть меня в таком состоянии. Она и так расстраивается, если замечает, что мне плохо или грустно. Хотя дочка и просилась с нами, не хотела оставаться с гувернанткой.
Телохранители держались от нас на расстоянии, но не отходили далеко. Опасность не миновала, хоть
