мы и вернулись домой, а Егор теперь не строит козни. Саша не рассказывает мне ничего про их дела, чтобы не расстраивать, но если он возвращается домой с виноватым лицом, значит, они встречались с Егором и искали способы уничтожить Имани, непросто лишить ее финансирования, уничтожив корпорацию, которую она создала, но добиться ее ареста и суда за все то, что она совершила, убийство родителей Саши, Жени, моего малыша. Егор снова просил о встрече, но я отказалась, не хотела его больше видеть. Простить его я не смогу, развод оформлен, нас больше ничего не связывает. Мне все равно, что с ним будет. Я не могла найти в своем сердце и крупицу жалости для него несмотря на то, что он помогал защитить Риту. Слишком много он отнял у меня. Слишком много горя причинил.
Бронированный автомобиль ждал на парковке рядом с кладбищем. Вокруг природа расцветала новыми живыми красками, весна полностью вступила в свои права, а у меня в душе завывали злые ледяные ветры. И не помогали ни Сашина забота, ни улыбки и проказы Риты. Со мной рядом были самые дорогие люди, но все равно, словно не хватало чего-то очень важного. Но я не понимала чего. Вернулись кошмары, пропавшие, когда мы сблизились с Сашей.
Во сне я снова брела по темному лесу на детский плач и снова не могла найти своего мальчика. Будила Сашу криками, а он обнимал меня каждый раз и утешал. Мне было невыразимо стыдно за свою слабость, за то, что никак не могла отпустить прошлое. Очень старалась, но оно накатывало снова, догоняло меня и вгрызалось в сердце, терзало душу.
— Иди ко мне, малыш, — сказал Саша, когда мы сели в машину, обнял, прислонив мою голову к своей груди, нежно поглаживал и шептал что-то убаюкивающее, ободряющее, я не слушала, думала о том, что теперь навечно привязана к тому холмику за крошечной оградой, к будущему под слоем земли.
На Сашин мобильный пришло сообщение. Он прочитал его и сжал меня так крепко, что я почувствовала, что-то случилось. Опять что-то плохое.
Отстранилась от него, заглянула в зеленые, потемневшие от гнева глаза.
— Имани в России, она наняла убийц, чтобы добраться до вас с Ритой и меня, — сказал он глухо.
Глава 42
Дождь заливал лобовое стекло, «дворники» не включали, и вода беспрепятственно стекала вниз. Природа, будто решила встать на нашу сторону, помочь справиться с неуловимым и неумолимым врагом. Расчет оказался верным, Имани сама прилетела в Россию, чтобы лично увидеть тела Лены и Риты, убедиться, что они мертвы. Моя бывшая жена была настоящим демоном, порождением ночной африканской саванны, опасной и дикой, как одна из огромных кошек, которых так любила рисовать дочка в своих альбомах и на стенах в спальне и гостиной.
— Она счастлива с тобой?
Вопрос Соболева вырвал из размышлений, я повернулся к нему. Егор сильно сдал за месяцы, которые мы провели в Намибии. На его губах больше не играла раздражающая улыбочка, демонстрировавшая всем, что он лучше, умнее, богаче. Похоже, выдержать атаки собственной совести оказалось для него тяжелее, чем любое столкновение с конкурентами, пусть и самыми опасными.
В салоне было темно, дождливая ночь за окном отрезала нас от окружающего мира и врагов, которых мы поджидали. Во мраке лицо бывшего мужа Ани выглядело, как восковая маска, как лицо трупа. Горе и вина пожирали его изнутри. Егора можно было бы пожалеть, если не знать, что он сделал. Я видел записи с камер его людей в ту ночь, когда Имани подожгла наш дом. Смотрел на экран и не верил, я столько лет жил, думая, что Соболев убил мою семью, что от этого убеждения было очень непросто избавиться. Как и от ненависти. Пусть он и непричастен к пожару, но той ночью он шел убивать, он едва не погубил Лену и отнял у нее умение радоваться.
Как же больно было смотреть на нее, когда она играет или рисует с Ритой, а потом вдруг ее взгляд замирает, а счастливая улыбка сползает с губ. Больно просыпаться посреди ночи от ее криков, полных такой неизбывной тоски и лютого отчаяния, что в мое собственное сердце словно вонзаются сотни ножей. И самое худшее — я не могу забрать у нее эту боль, не могу разделить ее с ней.
— Нет, и я не знаю, что сделает ее снова счастливой, — ответил честно, к чему скрывать очевидное.
Егор нахмурился, посмотрел в окно, на простой деревенский домик с уютно горевшими окнами. Там ждали Лена и Рита, вернее, ждали бы, если я действительно решил их спрятать от Имани. Но все это было ловушкой.
Днем мы разыграли целый спектакль для людей Имани, следивших за каждым моим шагом и особняком. Лену и Риту «тайно» вывезли из Подмосковья в глухую деревеньку во Владимирской области. Слежку моя бывшая жена организовала грамотно, машину с Леной и Ритой вели до домика, профессиональные наемники, она не поскупилась, и мы с Егором тоже. Было странно принимать помощь от врага, но если наш спектакль поможет взять Имани с поличным, то этой ночью я впервые буду спать спокойно, не тревожась о своих девочках. Вместо, Риты и Лены в домике ждал спецназ.
Дочку и Лену вывезли люди Егора, все-таки его помощь пригодилась несмотря на протесты Лены. Он имел больше опыта в организации таких махинаций, кроме того, даже его связь с криминалом пошла нам на пользу. Спецназ не единственный сюрприз, который ждал Имани этой дождливой ночью.
— Ребенок, — глухо сказал Егор, — Лена всегда хотела иметь детей, так сильно, что я боялся за нее. Когда она забеременела, ты не представляешь, как счастлива она была. Словно стала цельной, все время прижимала ладонь к животу, будто хотела убедиться, что это правда, что у нас будет малыш. Детскую обустраивала, накупила всего, не только пеленки и ползунки. Игрушки, костюмчики, которые сыну бы подошли только лет через пять. Я не мешал, радовался вместе с ней. А потом сам же и уничтожил… Черт! Не тебе мне это все говорить. Кольцов, только представь, до чего я дошел, душу излить только перед врагом могу.
Егор горько усмехнулся, провел ладонью по волосам, взъерошил. Прикрыл глаза.
— Просто дай ей снова почувствовать это, дай ей снова стать матерью. Это сделает Лену счастливой. Я нашего сына убил вот этими самыми руками, — он посмотрел на раскрытые ладони, — так зол был, не стал ее слушать, даже смотреть на нее
