Проскочив знаменитые Касли (увы, и Музей художественного литья, и храм с сохранившимися фресками Рублева были закрыты), уже под вечер мы задумались о дальнейшем пути. Судя по карте, асфальтовые дороги кончались, зато в Верхнем Уфалее имелась железнодорожная станция, и спутники дружно решили ехать на электричке: «Дабы не геморроиться».
Подмосковная наивность! Хоть и близок уже Екатеринбург, но ходили здесь пригородные поезда нечасто — следующий ожидался лишь завтра утром. Все же решили ждать, мало того — товарищи мои решили и палатку не ставить, а перекантоваться на вокзале. Я был против — железнодорожного сервиса давно не люблю, но против мнения большинства не пойдешь…
И опасения оправдались: несмотря на то что работники вокзала открыли для «ученых-путешественников» зал для пассажиров с детьми (благо, таковых не имелось), ночь все равно была беспокойной. Сначала досаждали подвыпившие сограждане, а под утро еще и работники милиции устроили на вокзале облаву — ловили, как выяснилось, сбежавших с поезда призывников… Когда же наконец в пять утра погрузились в поезд, проводник пытался придраться к тому, что билеты (брали их вечером) помечены вчерашней датой, хотя кассир, выдавая их, о возможных проблемах не предупреждала…
Но все когда-нибудь кончается, и, хотя и не выспавшиеся, но полные энтузиазма, мы вскоре высадились вблизи с детства знакомых по «Малахитовой шкатулке» сел и деревень. Первым на пути было Мраморское — и, хоть я и не склонен к сантиментам, входил в него с каким-то волнением и особым подъемом: «Овеянная легендами земля самоцветов, Хозяйки Медной горы и Серебряного копытца!»
Отчасти ожидания оправдались, даже просто ходить по улицам села интересно, ибо название свое оно до сих пор оправдывает полностью: камнерезный промысел в нем процветает и мрамор попадается на глаза повсюду. Например, еще в старые годы здесь установили мраморные солнечные часы, позднее — оригинальный памятник Ильичу и стелу в честь павших односельчан. У многих мраморными плитками отделаны ворота и иные детали дворовых интерьеров. Мало того, если, например, в Подмосковье художник-камнерез обрадуется плитке мрамора величиной с ладонь и немало будет размышлять, как использовать относительно редкий и сравнительно дорогой материал, то в Мраморском и большего размера кусками, иногда даже отполированными, засыпают промоины на тротуарах и съезды к гаражам, используя «отходы» благородного камня в качестве банальной щебенки! Честно говоря, меня это покоробило. Да, запасы мрамора еще значительны, но… когда-то и малахит считался обычным облицовочным камнем, здесь же, в соседних Гумешках, ломали его тоннами, и зеленые камешки так же, говорят, валялись повсюду. Еще в пятидесятые годы XX века ножи и вилки с малахитовыми ручками продавались в любом хозмаге и стоили копейки… А ныне известные уральские месторождения этого камня выработаны, на месте знаменитых, воспетых Бажовым каменоломен Гумешек — гигантская свалка металлолома (мы специально завернули к ним), а тот малахит, что нынче в продаже, в основном, заирский и отнюдь не дешев…
Однако, если облик села и соответствовал сложившемуся стереотипу, то первые же беседы с жителями Мраморского, как и соседнего Косого Брода, опустили на землю. Не знаю, как у спутников, а у меня певец уральской земли Бажов стал вызывать даже раздражение.
Да, Павел Петрович был талантливым писателем; да, прославил народ своей родины; да, призывал изучать ее фольклор — и вместе с тем если не перекрыл, то сильно затруднил работу этнографам и нам, собирателям «аномальных» преданий. Сегодня на юге Свердловской области царит настоящий культ личности Бажова: даже не кончавшие академий бабушки-дедушки вместо слышанных от предков подлинно народных легенд и бывальщин пересказывают приглаженные, идеологически и литературно обработанные истории из «Малахитовой шкатулки», а то и просто говорят: «Читайте Бажова!»
Спору нет, П. П. Бажов создал действительно выдающиеся произведения (раз уж они вернулись в народ), однако это именно художественные повествования, и разобраться, что именно в них является типичным местным фольклором, что нехарактерными рассказами ветеранов, а что дописано по конъюнктурным соображениям, — задача более чем не легкая. Еще хуже, что и большинство краеведов сосредоточились исключительно на исследовании жизни и творчества знаменитого земляка, положили много сил на реконструкцию бытовых деталей сказов, поиски прообразов его героев, а современные же, еще кое-где гуляющие в народе устные рассказы и знать не хотят!
Впрочем, нет правил без исключений — и одно такое «исключение» меня потрясло настолько, что очень хочу остановиться на нем особо.
…Посетить археологический музей подросткового клуба, расположенный в Полевском, нам советовали многие местные жители — и, каюсь, советы эти чуть было не были оставлены без внимания: в большинстве случаев школьные «музеи» представляют собой собрания вырезанных из газет фотографий, а вся «краеведческая работа» сводится к оформлению альбомов.
Зайдя все же в указанное учреждение и узрев педагогов дополнительного образования — молодых женщин, я заранее придал лицу вежливо-заинтересованное выражение, приготовившись выслушать длии-и-инный отчет о творческих успехах кружка «мягкая игрушка». Ничуть не бывало! Перед нами были настоящие энтузиасты. Так, Ольга Алексеевна вместе с воспитанниками провела вполне серьезный поиск корней бажовских сказов и записала весьма любопытные былички.
— Мы ни разу не слышали историй о Хозяйке Медной горы, — рассказывает она, — однако записали легенды о Горной Бабе (далеко не столь прекрасного облика, как Хозяйка), иногда помогающей рабочим, иногда насмехающейся над людьми. Возможно, корни бажовских сказов в них. Рассказывали также и о Белой Бабе — но это уже детский фольклор. Довольно много ходит быличек о встречах с Полозом — необычайна крупной змеей.
Достойна похвалы и уважения археологическая экспозиция детского музея: помимо того, что она подобрана и оформлена со вкусом, я, перекопавший немало литературы, узнал здесь ранее не известные факты, которые, возможно, войдут в мозаику сведений об искомых чудских рудознатцах. Появилась даже… нет, ни в коем случае не гипотеза, а просто мысль: не стоит ли попытаться связать ушедший под землю народ с археологической Иткульской культурой (вероятно, «хозяйка» музея, Оксана Викторовна, только прочитав эти строки, поймет мои расспросы об иткульцах)? Во всех легендах «гномы» предстают искусными кузнецами и литейщиками, а от шаманских бляшек этой культуры, искусные копии коих представлены в экспозиции, мы просто не могли оторваться: по-моему, знаменитый «звериный стиль» именно в фигурках птицелюдей иткульцев достиг своей вершины. Очень сомневаюсь, чтобы современные художники были способны создать нечто подобное…
