class="p1">На улице намного холоднее обычного. Или этот холод идет изнутри. Меня сажают в машину. Страшно ли мне? Нет. Знаю, что отец не допустит, чтобы со мной расправились без суда и следствия. Как бы мы ни расходились с ним в каких-то понятиях, есть вещи, в которых я уверен незыблемо. Мой единственный страх и единственное же уязвимое место — Саби. И я понятия не имею, как не сойти с ума от страха за неё.
Глава 17
Сабина
Дверь захлопывается за его спиной — и я замираю. Не дышу. Не двигаюсь. Не существую. Просто смотрю на неё, будто она может открыться снова, и он вернётся. Скажет, что это была ошибка. Что всё в порядке. Что никто и никуда его не забирает.
Но этого не происходит. Конечно, нет.
Я сползаю по стене на пол, прижимаю колени к себе в попытке справиться с крупной дрожью, волнами проходящей по телу. Меня трясёт. Я будто в эпицентре землетрясения. Сердце колотится в ушах, дыхание прерывается. Надо что-то делать, куда-то идти, с кем-то договариваться… Для начала хотя бы выяснить, что ему инкриминируют, но я не могу заставить себя даже просто пошевелиться. Я как в летаргии. Все понимаю, все чувствую и осознаю, но не могу ничего сделать.
Постепенно темнота в коридоре рассеивается. Уже утро?
Где-то в глубине квартиры звонит телефон. И его звук, наконец, меня расколдовывает, стряхивает оковы оцепенения. Я вскакиваю с пола и несусь на подгибающихся ногах в гостиную, почему-то уверенная, что это Багиров. Но нет…
— Мам? Доброе утро. Что-то случилось? — несколько запыхавшись, чащу я. Тело ломит, от долгого сидения в одной позе у меня затекла каждая мышца. Стряхиваю слезы с глаз.
— Почему сразу случилось? Ты просто не позвонила вечером. Я волнуюсь.
А… Точно. Я действительно забыла о нашем ежевечернем созвоне.
— Все нормально, мам, — вру, чтобы лишний раз не беспокоить родителей. — Просто работы много. Я пытаюсь вернуться в строй.
— И как? Получается? — чувствую, что мама улыбается. Тот факт, что несмотря ни на что у них все хорошо, дарит некоторое успокоение. Не зря я стольким пожертвовала. Сглатываю подступившее к глотке рыдание.
— Да. Все нормально. Вчера засняла красивые кадры. Кстати, нужно не забыть их отослать Виктору.
— Это твой монтажер?
— Ага. Рилсмейкер.
— Все еще не могу поверить, что на таком можно зарабатывать.
Я невнятно поддакиваю. Старшему поколению реально ведь не понять, как такое возможно. Для них блогерство — это какое-то баловство. Кривляние, ничегонеделание, за которое платят деньги. Откуда им знать, сколько сил уходит на то, чтобы придумать цепляющий сценарий, а потом воплотить его в жизнь. Как осознать, что по факту я двадцать четыре на семь на работе.
Черт, как бы поскорее свернуть эту беседу? Я переживаю, что из-за нее пропущу более важный звонок. И мама, будто чувствуя, что я только и жду, когда мы простимся, вдруг замечает:
— Ладно, не буду тебя отвлекать. Не забудь поесть, а то я тебя знаю!
— Хорошо, мам. Обязательно. Папе с Лизкой привет.
Отбиваю вызов с мыслью о том, что я-то поем, а вот Лёша… Как он там? Что с ним делают? Я совершенно не в теме. Я не знаю даже, можно ли его навестить. Принести еду или какие-то вещи, которые бы облегчили его существование за решеткой. На меня накатывает вина. Отчаянная… Почти смертельная. Она давит на грудь и не дает вдохнуть как следует. В какой-то момент становится невыносимо.
Нужно взять себя в руки и для начала хотя бы погуглить ответы на свои вопросы. И уж от них отталкиваться. Вскакиваю, хватаю телефон, ввожу запрос и читаю, читаю, читаю… Информация в основном противоречивая. Тогда я решаю, что будет гораздо лучше проконсультироваться со специалистом. Но как понять, что перед тобой профессионал? Я же не Леша — у того наверняка полно связей в этой среде.
Ни на что особенно не надеясь, принимаюсь листать контакты. Руки дрожат, пальцы скользят по стеклу. И тут мне на глаза попадается контакт Светланы Казанцевой. Вот у кого наверняка есть нужные связи!
Заталкивая ревность подальше, решительно давлю на дозвон.
— Сабина? — голос в трубке звучит и недовольно, и сонно… Запоздало бросаю взгляд на часы. Семь утра. Для светской львицы вроде Казанцевой — непозволительно рано.
— Извините за ранний звонок. Просто у меня довольно безвыходная ситуация. Я не знаю, к кому обратиться. Это касается Алексея. Его арестовали.
— Что?
— Да-да. Этой ночью. Забрали прямо из моей квартиры. Я… Я не знаю, что делать. Он просил не вмешиваться, но я не могу. Я боюсь за него. Очень.
— Для этого есть какие-то объективные причины?
— Тегляев угрожал, что его закроют… — я позорно всхлипываю.
— Ясно. Я сейчас же подниму свои связи и узнаю что да как.
— Спасибо огромное! — от облегчения меня немного колотит. И соль выедает глаза.
— Перезвоню, как только что-то узнаю. До этого момента тебе ни с кем не стоит контактировать. Слышишь?!
— Конечно! Да…
Но тут я, конечно, вру. Ждать с моря погоды — это совершенно не про меня история. Я нахожу в интернете несколько юридических фирм, специализирующихся на уголовных делах, и, гипнотизируя часы, жду начала рабочего дня. До открытия остается не больше получаса, когда мой телефон опять оживает.
— Привет, пропажа. Тебя ждать? Или как? — частит Аня, перекрикивая шум на заднем плане.
— Привет. Нет. Если получится, отмажь меня от энки, ладно?
— Сегодня у Миронова пары. Там фиг отмажешь.
— Ну, хрен с ним тогда, Ань. Мне сейчас совсем не до этого. У тебя, кстати, нет хорошего юриста на примете?
— Та-а-ак, — протягивает Саранская. — С этого места поподробнее.
Не привыкшая ни с кем делиться своими проблемами, я растерянно торможу. Да, можно сказать, что в последние дни мы с Аней сблизились, вдруг оказалось, что она реально классная. Но я не уверена, что мы достаточно близки для того, чтобы я могла вот так беззастенчиво вывалить на нее все свои проблемы. Впрочем, если есть хоть какой-то шанс, что она мне сможет помочь… Делаю глубокий вздох и рассказываю обо всем, что со мной произошло накануне. Саранская присвистывает.
Под конец я опять начинаю плакать.
— И что ты думаешь? Казанцева реально тебе поможет?
— Они вроде с ним дружат. Или что-то такое… Лёша даже у нее на дне рождения был.
— Так, а юрист тебе тогда зачем?
— Не знаю, — судорожно всхлипываю я. — Я просто не могу сидеть сложа руки.
Отчетливо слышу, как в трубке звенит звонок на
