пары.
— Окей. Я поспрашиваю знакомых, и как что-то выяснится, наберу тебя.
— Спасибо, Ань! — всхлипываю я.
— Да пока не за что. Ты не раскисай там. И это… Лучше правда не выходи из квартиры. Это может быть реально опасно.
Саранская перезванивает, когда пара подходит к концу. Сводит меня с молодым парнем — начинающим адвокатом. Они познакомились, когда Аня была на первом курсе, а Молотов уже оканчивал учебу. В третий раз за это бесконечное утро пересказываю еще и ему, как произошло задержание. Скидываю данные Лёши.
— Говоришь, он мент? Уже проще…
— Правда?
— Ага. Я перезвоню, как станет что-то понятно.
Боже мой. Мне все обещают перезвонить, но относительно быстро перезванивает лишь Саранская. Следующего звонка я жду часы.
— Да! — выдыхаю в трубку, даже не сказав алло.
— Сабина, это Молотов. Я поговорил с одним из вэбэшников. Всё подтвердилось. Алексея задержали за превышение должностных полномочий. Официально — за действия в момент задержания одного из фигурантов старого дела. Но что-то мне подсказывает — это предлог. Спрашивать, кому в последнее время он перешел дорожку, учитывая ваше интервью, не буду… Ты и сама все понимаешь.
— Ясно, — выстукиваю зубами я.
— Это не означает, что я не попытаюсь что-то сделать. — Голос Молотова смягчается. — Ты сама как? Держишься?
Молчу. Потому что если скажу да — совру. Если скажу нет — разрыдаюсь.
— Возможно, если Казанцева поднимет шум, мы сравняем наши возможности.
— Точно, — киваю я. — Буду держать тебя в курсе, когда она позвонит. Спасибо за помощь.
Вот только Света не спешит мне перезванивать. Я извожусь. Иду в душ, чтобы хоть там согреться, разморозить заиндевевшее сердце. Господи, как же стыдно… За то, что я поставила его под удар. Разве когда любят, так делают? Я не знаю… Ведь кроме любви во мне было столько страха, что вряд ли меня поймет тот, кто никогда подобного не испытывал. Пытаюсь себя убедить, что это в любом случае ничего не меняет. Я не в силах повернуть прошлое вспять. Но я могу попытаться изменить будущее.
Света звонит, когда я, завернувшись в теплый халат, устраиваюсь на диване.
— Ну что?! — вскрикиваю я.
— Это не телефонный разговор. Можешь подъехать…
Она называет ресторан, я кричу «конечно»! И пулей лечу к гардеробу.
Света встречает меня в лобби какого-то нового заведения. Здесь все как будто бы чересчур. Интерьер, свет, шум… Люди смеются, звенит посуда, пахнет дорогим кофе и адской смесью дорогостоящего парфюма. Сейчас в простом свитере, без макияжа я совершенно не вписываюсь в эти яркие декорации. Мне кажется, что даже кожа у меня другого цвета — блеклая, полупрозрачная. Выцветшая.
— Присядем?
Сажусь. Руки дрожат. От волнения, от бессилия.
— Короче так, Сабин, я не скажу тебе ничего нового, — хмурится Света. — Мы обе знаем, кто за этим стоит.
Я послушно киваю, дескать, да… Конечно. И что? У тебя же есть какие-то идеи, правда?
— Тегляев? Он угрожал, что его уничтожит.
— Тогда мне тем более непонятно, как ты это допустила.
Это удар. В мое самое уязвимое место. Подлый удар, неожиданный. Но вполне справедливый.
— Мы сейчас вроде не обо мне, — вяло отбиваюсь я.
— А о ком?
— О Лёше! Вы можете ему помочь или нет? — поджимаю дрожащие губы, заставляя себя оставаться на месте. Стерпеть все — любые обвинения, унижения и упреки, если есть хоть малейший шанс, что это ему поможет.
— Против него выдвинуты серьезные обвинения.
— Которые возникли известно когда! — парирую я.
— Нет, в том-то и дело, что тут ему вспомнили давнишние косяки. Именно поэтому вряд ли мы сможем доказать, что таким образом на него оказывает давление Тегляев.
— Что же делать? — шепчу я, чувствуя все нарастающий шум в ушах.
— Думаю, ты и сама это знаешь.
Не в силах поверить тому, что слышу, вскидываю на Казанцеву взгляд.
— Вы предлагаете мне вернуться к человеку, который меня чуть не убил, чтобы вытащить Алексея?
— Я не предлагаю. Я говорю, как есть.
— Это очень жестоко.
— Жизнь вообще несправедлива. Тут либо шашечки, либо ехать. Иногда, чтобы спасти кого-то, приходится жертвовать чем-то. Порой даже собой. Алексей это сделал. А ты?
Я смотрю на неё, и у меня перед глазами мгновенно встаёт лицо Багирова. Я разрываюсь. Между ужасом. И любовью. Между собой и им.
— Ты не знаешь, к чему меня подталкиваешь, — шепчу я.
— Я знаю, что ждет Багирова, если ты не попытаешься умаслить любовника. Думаешь, он один такой дурак? Брось. Ваша история отнюдь не уникальна. Девушки вроде тебя табунами охотятся на богатых мужиков, потом теряют к ним интерес, начинают вертеть головой по сторонам, выискивая парня для души…
— Хватит! Не продолжай!
Странно, почему я решила, что эта женщина прониклась ко мне искренним сочувствием. Она же просто завидует… То ли моей красоте, то ли молодости, то ли тому, что я посмела влезть в узкий круг избранных, к которому Света принадлежит с рождения.
— Как хочешь.
Казанцева затягивается айкосом и придвигает к себе сумочку, видимо, чтобы расплатиться. Я в панике мечусь глазами по залу ресторана. Это и все, что она мне скажет? Аудиенция закончена?! Вот же… змея. Но это не умаляет правды, что Багиров принес себя в жертву. Он не думал, не колебался. Он пошёл до конца, лишь бы меня защитить. Это и есть любовь. Разве нет? Не пустые слова, которые я повторяю ему раз за разом, а поступки.
— Ты не знаешь, к чему меня подталкиваешь, — повторяю глухо.
Света встаёт.
— Ты единственная, кто может вытащить его быстро. Или не вытащить. Выбор на твоей совести. Я всего лишь обозначаю реальность. И да, Сабина, иногда нужно стать волком, чтобы не быть жертвой.
Я остаюсь за столом. Одна. Среди глянца, суеты и безразличных лиц. В руке — салфетка, влажная от моих мокрых насквозь рук. Как в тумане прошу счет и выхожу на улицу. Воздух резкий, с отчётливой горчинкой, которую придаёт палая листва. Я иду по тротуару, как по тонкому льду, и кажется, что он проваливается под ногами.
Глава 18
Сабина
За то недолгое время, что я провела в ресторане, на улице резко похолодало. Запахиваю рубашку, не позволяя пронизывающему злому ветру пробраться к телу. Сжимаю пальцы на предплечьях. Скрещенные на груди руки словно удерживают рвущийся из нее крик. Меня доканывает осознание того, что как бы я ни поступила сейчас, какой бы выбор ни сделала — это будет один черт предательство. По отношению к себе. Или к Багирову… И оттого кажется, что выбора нет. Но я
