мне руку. Просто стоит и смотрит. Оценивающе и внимательно. Ну и черт с ним. Я давно уже ничего такого не жду. Наша история… Она не про жесты. Она про действия. Он здесь, на моей стороне, что бы там ни случилось в прошлом. И в этом весь смысл.
— Собирался, — пожимаю плечами.
— Правда? А я не исключал, что и тут на принцип пойдешь, а, Лёш?
— Трудно быть принципиальным, когда против тебя настолько грязно играют.
Отец кивает.
— Расскажешь в машине, — кивает он, приглашающе распахивая передо мной дверь. — Поехали.
Мы молча трогаемся с места. Я вглядываюсь в знакомые улицы, а кажется, что вижу их впервые.
— Говоришь, тебе Светка сообщила? — хмурюсь.
— А что такое?
— Просто интересно, откуда она узнала. — Телефон давно сдох. Я окидываю взглядом салон, выискивая зарядку. — Вот тут сверни…
— Я вообще-то думал, мы домой поедем. Мать уже вся извелась там, — замечает отец, не глядя на меня.
Я ему обязан. И чего уж скрывать, я и сам соскучился. Наш конфликт затянулся, и действительно требует разрешения, но прежде надо успокоить Саби. Мне даже представить страшно, как она справляется со случившимся.
Водитель отца, правильно интерпретировав мой ищущий взгляд, протягивает мне зарядку. Благодарно киваю. Подключаю в ноль разрядившийся телефон к питанию, попутно отвечая отцу:
— Я обязательно заеду, но пока у меня на повестке несколько срочных дел.
— Каких?
— Слишком долго объяснять, — хмыкаю я, не то чтобы избегая разговора, скорее реально не понимая, с чего начать, потому как отец вообще ни черта не знает о моей жизни.
— А ты попробуй. В общих чертах я в курсе.
— Вот как? Насколько общих?
— Ну-у-у, я знаю, кому ты перешел дорогу. И как так вышло.
Не скажу, что меня радует эта новость. Отец наверняка поспешил с выводами, которые, вероятно, нелестны по отношению к Саби. С нетерпением гляжу на телефон. Тот оклемался, но заряд пока на нуле. Надо дождаться хотя бы десяти процентов. И тогда уж ей звонить.
— Опять твоя принципиальность, Леш, виновата. В двадцать пять — это было простительно. В тридцать пять…
— То есть мне надо было оставить на растерзание богатой мрази беззащитную девочку? — сощуриваюсь. — Видно, не я один не меняюсь со временем.
С трудом гашу в себе желание велеть водиле остановиться. Десять минут в обществе отца, а я уже на взводе. Нет, у него какая-то своя логика. Это понятно, но…
— Лёш, не в упрек. Но ты хоть знаешь, какие связи мне пришлось поднимать, чтобы тебя вытащить? А если бы их не было?! Кому стало бы лучше от того, что ты сел? Может, девке этой?
— Какие связи? — уточняю, напрочь игнорируя конец фразы.
— Да самого Белинского пришлось в отпуске дергать!
Договорить отец не успевает, потому что у меня вдруг оживает телефон. Затаив дыхание, хватаю трубку. Но это всего лишь Светка.
— Багиров, — рявкаю я.
— Лёшка, на свободе, что ли? Ну, наконец-то! — в голосе Казанцевой явный подъём. — Поздравляю! Я знала, что всё уладится. Дядь Рома рядом, да?
— И за это я должен благодарить тебя? — иронизирую.
— Ну, — смеется подруга. — Кому-то же надо было подсуетиться. Теть Надь, они уже едут!
— Постой, тормози. Там что, мама рядом? — теряюсь я.
— Рядом-рядом! Мы все тебя ждем! Что сначала, Леш? Ванна? Или ужин?
— Да подожди ты! Какой ужин? У меня свои планы. Извини…
Дурацкая история. Я вроде ей обязан. А вроде нет. В конце концов, они с матерью решили все на свой нос, как всегда, не поинтересовавшись, чего хочу я, и нужны ли мне вообще подобные встречи.
— Что за планы? Надеюсь, ты не к этой… прям из СИЗО намылился?
— Свет, ты берега-то не путай. За помощь — спасибо. В остальном тебя моя жизнь не касается.
— Ну, какой же ты дурак, Багиров… — в трубке что-то щелкает. — Не хочу тебя разочаровывать, но Сабина долго времени не теряла. Весь интернет пестрит их с Тегляевым фотками.
— Ты что такое несешь? — рявкаю я, сощурившись.
— Вернулась она к нему. Сразу же. А я тебе говорила, что милые бранятся — только тешатся. Сам понимаешь, как это бывает — взрослый мальчик.
— Этого не может быть, — категорически заявляю я.
— Может. — Светка начинает злиться. — Сейчас скину тебе пару ссылок!
— Не надо, — осаживаю эту благодетельницу. Пальцы сжимаются в кулаки. Хочется разбить что-то, кому-то врезать… Лучше бы я остался за решёткой ещё на сутки, чем услышал это. Лучше бы вообще не знал. Лучше бы она… Да нет. Не лучше.
Жму на отбой и стискиваю телефон в руке так, что на глаза выступают слезы. Это немного отрезвляет.
— Высади меня здесь, — велю отцу.
— Просто скажи, куда надо ехать, — качает головой тот. Я без колебаний диктую — так действительно будет быстрее.
Блядь, ну это же неправда, да? Такого просто не может быть. Столько бороться, чтобы… Что?
Телефон булькает. Машинально открываю сообщение. Светка не была бы собой, если бы не прислала мне компромат в обход моих просьб этого не делать. Отстранённо, глядя на себя будто со стороны, перехожу по ссылке. Фото несколько. И ничего особенного на них нет. В смысле, они выглядят почти невинно. За исключением того, что сняты они, если верить источнику, давеча.
«Милые бранятся — только тешатся?» — гласит кричащий заголовок.
— Лёша…
— Пап, не сейчас, ладно? — с остервенением растираю лицо.
— Приехали, — поясняет со вздохом он. С удивлением оглядываюсь. Действительно. А я и не заметил! Выпрыгиваю из отцовской тачки и сразу беру курс к парадной. Отец останавливает меня на полпути, придержав за руку:
— Только с ума не сходи, окей? Не наделай еще больших глупостей!
А, да… Точно. Киваю и взлетаю наверх, не думая ни о чем. Стук в дверь выходит глухим, и на какой-то миг кажется, что она не услышит. Но нет. Замок проворачивается, не проходит и пары секунд…
Секунда. Полсекунды. Глаза в глаза. И всё. Я вижу это. Наспех накинутый на плечи халат. Спутанные волосы. Запекшиеся алые губы. Испуганный и виноватый взгляд.
Нет… Да нет же! Ну… как так, малая? Как мне теперь в этом мире жить? Ты чего, а? Ты что, мать его, делаешь?!
— Лёша… — она шагает ко мне, но вдруг замирает.
— Кто там, Сабин? Неужели доставка так быстро?
Я стою. Просто стою и дышу. Глубоко. Прерывисто. Чтобы не убить. Его ли? Её?
— Нет, Вань… Не доставка. Тут ошиблись адресом, — шепчет Сабина срывающимся голосом.
— Да? — голос Тегляева приближается. Сабина бросает затравленный взгляд в его сторону и неестественно широко улыбается, когда мудак появляется в поле зрения.
