моей постели.»
Грязная маленькая кукла.
«На моём диване. В моём душе. И у этой стены.» Я указала на то самое место, где он всё ещё был прижат. Диллон недовольно пробурчал и озадаченно взглянул на меня через плечо.
Мне будет не хватать Бо. Научиться жить без него будет тяжело, но мы просто не должны были быть вместе. Я была для него ядом — украла его с трудом заработанное счастье и утопила в своём тёмном прошлом. Чёрт, даже верный Бо изменил мне. Я довела его до этого. Я была катастрофой.
«Верни мне кольцо, — прорычал он, отталкивая руку Диллона.»
Диллон отпустил его, но всё его тело оставалось напряжённым, готовым снова броситься вперёд, если Бо посмотрит на меня не так. Когда Бо шагнул ко мне, Диллон вытеснил его из кухни к входной двери. «Обсуди это с ней по телефону. На сегодня с тебя хватит, приятель.»
«Я хочу свое ебаное кольцо назад!»
Я подняла руку, чтобы его успокоить. Грусть сжимала моё сердце. «Ты получишь его. Я отправлю его твоей маме.»
Наши взгляды встретились снова, и его губы скривились от отвращения — отвращения ко мне, к тому, что я, по его мнению, с ним сделала. Я хотела, чтобы он думал, что это я его обманула. Так ему будет легче забыть меня. Он заслуживал большего, чем я когда-либо могла дать, но моё сердце всё равно ныло — я теряла своего самого близкого друга. Того, кто помог мне стать той, кто я есть.
Дверь захлопнулась. Я осталась стоять, глядя на полуголого Диллона. Его глаза бесстыдно скользнули по моему обнажённому телу. Его член, длинный и внушительный, напрягся под тканью боксёрок, когда он смотрел на меня.
Мне следовало прикрыться. Но я не сделала этого.
Жар залил щёки и заставил соски затвердеть. «Мы не трахались, — пробормотал он низким, хриплым голосом.»
«Я знаю, — прошептала я, и моя грудь, предательски, поднялась учащённым дыханием.»
Диллон сузил глаза и наконец снова посмотрел мне в лицо. «Надень, блядь, что-нибудь. Нам нужно поговорить, а я не могу этого делать, когда ты стоишь тут, выглядишь так… чертовски соблазнительно.»
Соблазнительно?!
Я уставилась на него, ошеломлённая.
«Шевели своей тощей задницей, Филлипс, — рявкнул Диллон. — Или я буду вести этот разговор, засунув свой член на девять дюймов в твоё горячее тело.»
Девять?!
Я зашевелила своей тощей задницей.
Глава восьмая
«Лава»
«Говори». — его голос гудит в тишине кухни, как низкочастотный гул. Я краем глаза наблюдаю, как он сыпет в кофе сахар — слишком много, до отвратительной слащавости.
Я молчу, притворяясь поглощённой созерцанием трещинки на столешнице. Он опирается бедром о стойку, и бровь взлетает в немом, но непререкаемом приказе. Выскажись.
Слава богу, он одет. Я тоже, к слову. Но мои мысли всё ещё мечутся в хаосе от увиденного ранее: мой напарник, его обнажённое тело, податливая ткань боксёрок, не скрывавшая ничего. Соблазнительный. Опасный.
«О чём? О том, как я буду колоть тебе палец для замеров сахара посреди операции?» — пытаюсь я шутить, но смешок выходит нервным, ломким.
Он ставит кружку с глухим стуком и делает шаг вперёд. Его тепло окружает меня прежде, чем я успеваю отступить. Я опускаю взгляд, но это хуже — видеть очертания его груди под тонкой хлопковой тканью, зная, какая мощь скрывается под ней.
Когда я снова поднимаю глаза, на его губах играет ухмылка. «Ну, об этом нам хотя бы стоит поговорить».
Я фальшиво смеюсь и упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Мышцы под футболкой твёрдые, как камень. Он не сдвигается. Вместо этого прижимает меня к стене — к той самой стене, о которой я солгала Бо.
Он прижимает ладони к стене по бокам от моей головы, наклоняется. Его губы почти касаются моего уха, и от этого дыхания по коже бегут мурашки. «Не то, что ты рассказала своему парню».
Я глотаю ком в горле, снова пытаюсь оттолкнуть его. Бесполезно. «Мне нужно было от него избавиться», — выдыхаю я, и от собственных слов становится горько и стыдно. «Это была ложь».
Его губы касаются мочки уха — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, от которого всё нутро сжимается в сладком спазме. «Не похоже на ложь. Похоже на.... На нас».
Из моего горла вырывается непроизвольный стон. Он усмехается. Придурок.
«Он заслуживал лучшего», — признаюсь я, раздражённая собственной слабостью.
И тут Диллон взрывается. Он отстраняется, и его лицо искажает не злоба, а что-то более острое — ярость за меня.
«Нет. Ты заслуживаешь лучшего. Этот ублюдок сбежал и влез в первую же юбку при первых же проблемах».
Слёзы предательски подступают к глазам. «Я довела его до этого. Из-за моего ебнутого характера». Я опускаю взгляд, сжигаемая стыдом. Я никогда не буду нормальной. Никогда не смогу отдать себя полностью, пока Мэйси там, в его руках. Даже тогда… я не слишком ли сломана для чего-то настоящего?
Сильные пальцы впиваются мне в подбородок, заставляя поднять голову. Его тёмные, почти чёрные глаза приковывают меня, не давая отвернуться.
«Я работал с тобой восемь месяцев, Джейд. Восемь гребаных месяцев. Знаешь, что я видел?»
«Противную стерву?» — пытаюсь я пошутить снова, но в груди саднит.
Его взгляд на мгновение опускается к моим губам, а затем возвращается к глазам.
«Я видел хорошего копа. Чертовски хорошего. Того, кем, несмотря на своё чёрствое ебаное эго, я восхищался. Того, кого хотел прикрыть собой, потому что хоть она и была жёсткой, её глаза кричали об обратном. Ты ни разу не посмотрела на другого мужика, даже когда они пялились на тебя. Ты хранила верность этому козлу и выкладывалась на сто. Он упустил что-то идеальное».
Я смотрю на него с открытым ртом, потрясённая. Слова застревают в горле. «Я… я не идеальна».
«А кто, блять, идеален? Я? Точно нет. Твой бывший, Бо? Уж точно нет. Идеальность — в глазах смотрящего, Джейд. Для нужного человека ты идеальна. Во всём».
И это… прекрасно. Боже, когда Диллон стал таким? Таким пронзительным? Таким… своим?
«Почему ты так добр ко мне?» — шёпот вырывается сам, и одна предательская слеза скатывается по щеке.
Он берёт моё лицо в свои большие, шершавые ладони. Стирает слезу большим пальцем.
«Потому что ты этого заслуживаешь. Потому что, возможно, я и есть тот самый смотрящий», — его голос тих, но в нём нет неуверенности. Он наклоняется ближе. «И впервые за восемь месяцев ты впустила меня внутрь. Я вижу тебя, Джейд».
Но выдержишь
