уровень пояса и с отвращением покачал головой, будто разочаровавшись в себе из-за того, что ему пришлось прибегнуть к таким жестоким методам.
Все еще продолжая дрожать для пущего эффекта, Сафф притворно выдохнула от облегчения.
— Боль никогда не приносила мне такого уж удовлетворения. — Его голос был тихим, зловещим. — Страх — куда более страшный зверь, не правда ли? Боль заканчивается вместе с наказанием, но страх… он пускает корни, прорастает и сам по себе оказывается способным отнять жизнь спустя долгое время после того, как я посеял его семена. Повелевать страхом — значит повелевать величайшей силой во вселенной. — Он небрежно взмахнул рукой. — Конечно, я владею магией, но величайший мой дар — моя память. И да будет тебе известно, Мерзкая Мантия, что я никогда не забываю лиц. Никогда не забываю имен. Каждый человек в этом городе оставляет в моей голове свой след. Я вижу, как их связывают ниточки любви и родства, так и ждущие того, чтобы их разорвали. Самый эффективный способ давления, не считая магии повелителей, заключается в том, чтобы дергать за эти ниточки, пока это не начнет приносить боль.
Саффрон ничего не ответила, и он принялся расхаживать возле камина. Его шаги не были ни яростными, ни беспокойными. Нет, они были медленными, беспощадными и пугающе ровными.
— Твои дяди, Мал и Мэрин. Портные, шьют самые лучшие мантии. Мы и сами обращаемся к ним, когда нам нужна повседневная одежда, чтобы ходить по городу незамеченными. — Он широко, холодно ей улыбнулся. — Как мило было с их стороны приютить тебя после того, как мы много лет назад убили твоих родителей в Лунесе.
ГЛАВА 12. ЖЕРТВА КРУПЬЕ
У Саффрон не было ни малейшего шанса сохранить свое прошлое в тайне.
Она готовилась к этому моменту двадцать лет. Училась, тренировалась, патрулировала и снова училась, отрастила броню толще драконьей шкуры и отточила инстинкты острее волчьих когтей, изучила вдоль и поперек варианты развития миссии в Кровавой Луне, придумала неидеальные планы того, как вывезти дядей из города в случае, если все вдруг пойдет под откос — и ничего из этого не помогло.
Сафф все равно проигрывала.
Таков на самом деле был внушаемый Лирианом Келадоном ужас.
Неважно, кто и что делал, он всегда оказывался на два шага впереди.
Далеко не в первый раз в жизни она ничего не могла сказать.
— Так что у меня есть два вопроса. — Остановившись, главарь развернулся на каблуках отполированных сапог. — Во-первых, с какой вообще стати дочь двух самых несчастных из наших жертв по собственной воле пришла в наш игорный дом? А во-вторых, имеет ли это значение? Ведь если тебе поставят клеймо, у тебя не будет способа предать нас, не умерев мучительно и мгновенно. — Лириан равнодушно пожал плечами. — Так что совершенно нет разницы, лжешь ли ты о своих мотивах. Мы в любом случае будем тобой управлять и, если нам того захочется, наденем на тебя строгий ошейник, возьмем на короткий поводок и будем выгуливать по городу, как собаку. Если ты решишь сопротивляться приказам, я прекрасно знаю, кому нужно будет причинить боль. Аурии Марриосан, Тирнану Флейну, Ниссе Насзи. Твоим дорогим дядюшкам. В тот миг, когда ты переступила через порог игорного дома, ты всех их в это втянула.
Ужас петлей стянул горло Сафф.
Она была слишком наглой в этой миссии, слишком расслабилась от того, что на нее не подействует ни клеймо, ни магические пытки, ни эликсир правды. Но того же не скажешь о тех, кого Саффрон любила. Она с самого начала знала, что втягивает их в самое сердце конфликта. Ей было слишком хорошо известно, как действует клан, чтобы не догадываться об этом. Сафф лишь не предполагала, что это произойдет так быстро. не учла того, какой пугающе острой была память главаря, того, как его руки простерлись над городом, дергая за невидимые ниточки.
Она подняла подбородок, изо всех сил стараясь не показать Лириану, что он ее разбил.
— Раз мои мотивы не имеют значения, то хватит вступительных речей. Заклеймите меня.
Саффрон почувствовала на себе взгляд Левана, но не обернулась к нему.
Лириан смотрел на нее холодными как оникс глазами.
— Хорошо. Всегда хотел иметь ручную Серебряную Мантию. Возможно, с твоей помощью мы одного за другим переманим и остальных членов твоей когорты. — Он постучал палочкой по ладони. — Воголан, приведи, пожалуйста, заключенного из ближайшей камеры.
Тот вышел из комнаты, и, глядя ему вслед, Саффрон наконец встретилась взглядом с Леваном. Его голубые глаза по-прежнему были пустыми и безжизненными, но небольшое движение зрачков указывало на то, что он что-то подсчитывает, анализирует каждое ее слово, каждое движение. Будто она его заинтересовала, как бы Леван ни старался сделать вид, что все наоборот.
Ей следовало быть осторожной, чтобы эта заинтересованность не превратилась в подозрения.
Когда вернулся Воголан, Сафф ахнула, увидев узника. Его лицо было все в крови, а в руке он сжимал крохотный шар.
Нитрас.
Крупье, который гнал ее прочь. Он сильно раскашлялся, выплюнул окровавленный зуб. Его волосы намокли от пота.
«Я все вижу, Мерзкая Мантия».
Холодные глаза Лириана засверкали.
— Чтобы клеймо верности сработало, нужна человеческая жертва. Думаю, будет уместно, если твоей станет он.
Леван вернул ей палочку. Нитрас странно запрокинул голову, изо всех сил цепляясь за остатки сознания.
Саффрон стояла, замерев от ужаса, будто ее поразили заклятием effigias.
— Я не могу, — сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно, и, конечно же, никто ей не ответил.
Лириан лишь удовлетворенно вздохнул, и Саффрон поняла, что вот так, вызывая ужас, он и получает удовольствие. Это было ясно по тому, как сверкали его глаза, каким мягким был тембр его голоса. Она почти чувствовала, как он наполняется темной и мощной силой. Ни вельвины, ни наложницы ему были не нужны.
Страх, похожий на гадюку, скользил внутри Сафф, и она крепко сжала палочку, раздумывая над тем, что ей предстояло сделать.
Она раньше никогда не убивала. По крайней мере, намеренно.
На четвертом году ее службы в уличном патруле произошел несчастный случай. Она сотворила обезоруживающее заклинание, вложив в него слишком много чистой силы. Из-за боли в раненой ноге она была чересчур переполнена магией. Удар сшиб вора из Белокрылых с крыши, и он сломал спину о брусчатку на тротуаре, его шея переломилась, будто у птенца.
Чтобы избавиться от стыда и вины, Саффрон пришлось провести несколько месяцев в беседах со специалистами в Академии. Психотерапевт настаивал, что то,
