жилье отдыхающих.
Некая «тетка Светка» этим всем заведует. Владельцы оставляют ей ключи, она же собирает плату с отдыхающих, отдает или переводит хозяевам, взымая свой процент. Ну и она же бдит за домами, поддерживает в них порядок.
Хотя в деревушку эту отдыхающие, как я понял, не особо охочи ехать. Хоть до моря рукой подать, неудобно тут — до города пилить и пилить, до рынка тоже. О благах цивилизации и вовсе молчу — во дворах сортиры и колодцы, водопровода и канализации нет… Старики так всегда жили, ну а молодняк все же бурил скважины, делал септики. Вова батю вроде как заставил. Во всяком случае, я помню, когда мы тут батрачили в последний раз, что была горячая вода и можно было помыться…
Мы с Вовой пошагали к ближайшим домам, вслушиваясь и оглядываясь по сторонам.
Пока мертвяков не видно, но это не повод расслабляться.
Мы шагали по улице, где-то брехала собака, замычала корова, но ни людей, ни зомби не появлялось.
Вова свернул, направившись к высокому забору, сколоченному из видавших виды досок.
Просунув руку в щель между досок, он нащупал крючок и сбросил его с петли, открыв нам калитку, и мы вошли во двор, огляделись.
Пусто. Только в дальнем углу глухо и лениво гавкает на нас здоровенный алабай. Уже даже и не собака, если по габаритам судить, а целый медведь. Но гавкает не злобно, наверняка Вову унюхав и признав, а так, «сигнализируя» владельцу о гостях.
— Пошли, — дернул головой Вова, и мы пошагали к крыльцу.
Но едва только я ступил на первую ступеньку вслед за Вовой, позади нас раздался звонкий щелчок, и чей-то голос произнес:
— Стоять! Лапы вгору! За пукалки свои даже не думайте хвататься, и не дурить мне, а то живо дробью начиню!
Я тут же потянул руки вверх.
Вова тоже, но при этом он заявил:
— Бать! Ты с дробью своей аккуратней! Шмальнешь, потом жалеть будешь…
— Вовка? — удивленно спросил гость.
— А ты кого ждал?
— Да мало ли…бродят всякие.
Вовка развернулся, обошел меня и обнялся с отцом.
— Ну ты-то руки уже опусти, чего застыл? — приказал мне сухонький, но жилистый мужик с наголо побритой головой — тот самый отец Вовы, держащий под мышкой двустволку хрен знает каких мохнатых лет.
Я послушно руки опустил.
— Здравствуйте, Григорий Иваныч, — поздоровался я.
— О! Женька? Ты? — прищурившись, спросил он. — А не признал сразу. Отпустил бороду, как басурман…
— Да… — я даже не нашел, что ответить.
— Ну? И какими судьбами? — спросил Вовин батя. — И что за стволы, что за одежка? Вы на охоте, что ли, были и решили заскочить? Хвалю…
— Да не, бать, тут история другая, — тяжело вздохнул Вова.
— Какая «другая»? — нахмурился Григорий Иваныч.
— Ты вообще телек смотришь? Радио слушаешь?
— Слушал, смотрел. Фигню какую-то вещали, — ответил Григорий Иваныч. — У буржуев в свое время Уэллса спектакль по радио крутили — там паника началась. А наши что, решили повторить на свой лад?
— К сожалению, нет…
Григорий Иваныч оглядел нас и вновь нахмурился.
— Чего стоите и молчите, как воды в рот набрали? Рассказывайте тогда! А вообще в дом пошли, а то торчим на улице, как эти самые…
— Бать, ты сначала скажи — в деревне никто последнее время не помирал? Странные такие не лазали? Вообще посторонних не было? Не приезжал ли кто?
— Да нет вроде… А что?
— Сейчас буду рассказывать. Но…мы не одни. В заливе катер наш стоит, там еще несколько человек.
— Ну так зовите…
— А разместимся мы где?
— Ну разберемся. Места много, так что…
— Бать, мы не на день-два приехали, — сказал Вова.
— Вот, значит, как? — нахмурился Григорий Иваныч. — Что, совсем плохо? Опять эти карантины-короны?
— Хуже бать, хуже… А скажи, вон те дома пустуют? — Вова указал на блатные особняки, которые себе настроили крутыши.
— Ну пустые… А тебе зачем?
— Да там можем обустроиться.
— Сдурел? Это ж взлом с проникновением! Светка вас мигом ментам сдаст!
— Не сдаст, — отмахнулся Вова, — некому сдавать уже…
— Как так?
— А вот так. Нет больше милиции–полиции, так что сдавать некому.
— Да как так? А кто теперь вместо них? Комитетчики, что ли?
— И комитетчиков нету. А если есть — у них свои проблемы…
— Так, — вздохнул Григорий Иваныч, — задолбал ты загадками говорить. Давай так — зови своих, селитесь вон в дом Никитичной — она уж год как померла и родичи не объявлялись, так что в ее хате и обустраивайтесь. А как заедете — живо оба ко мне. А то наговорили тут — черт ногу сломит. Ни хера не понимаю…
— Я объясню, — пообещал Вова, — но ты скажи — точно никого левого не объявлялось у вас?
— Да точно, точно…
— И странного ничего не было?
— Да чего странного? У Митрича плечо крутит, базар в последнее время никакой… У Афанасьевых вон кот котят привел…
— Это как? — удивился я.
— А вот так. Кошкой оказался.
— Что, под хвост поглядеть не могли? — фыркнул Вова. — Яйца есть — кот, нету — кошка.
— Это вам в городе делать не хрен, вот и глядите котам на яйца! — осерчал Григорий Иваныч. — А у нас тут работы всегда полно. Все, хватит языки чесать! Давайте, шевелитесь…
* * *
Разгрузились мы быстро. Вова ожидаемо начал тошнить, что мол поутру все перетаскаем, да и все равно дом будем менять, как только осмотримся и освоимся, но я был непреклонен.
Пусть деревня маленькая, но оставлять без присмотра вещички нельзя. Даже с учетом того, что хулиганистого молодняка нет — это не дело.
Иногда даже не пацанва опасна, а предприимчивый и домовитый дед — утащит что-то из нашего хабара себе, и ищи свищи. Так что нет, все перетащим к себе поближе. Тем более в этот раз таскать мешки не только нам с Вовой. Есть еще Волохай с Костей.
Они, правда, попытались ныть, что поутру готовы трудиться, а сейчас устали, но я все равно их заставил, так что вещички были перемещены в резиденцию некой неизвестной мне и давно упокоенной Никитичны в самые короткие сроки.
Кстати, в доме
